Отрываясь от губ, напираю на святошу, пока к стене не отбрасываю. Втискиваю в кафель бедрами и нагло обхватываю свободной рукой грудь.

Столько мечтал об этом…

Не верю, черт возьми…

Не верю…

Сжимаю и с зарождающимся глубоко в груди урчанием то ли стону, то ли рычу. Матом выражаюсь. Точнее, перемешиваю грязную ругань со священным именем моей Титовой и нетерпеливо шарю пальцами по ее соску.

Ни хрена не соображаю просто. Ни хрена…

Святоша вздрагивает и трясется вся. Трясется, мать вашу…

– О Боже, Ярик… О Боже…

– Тебе приятно?

Хочу, чтобы было. Впервые думаю о том, что именно сделать.

Не для себя, для девчонки. Для моей Маруси…

Дорвался, бля… Дорвался…

Собираю мысли в кучу, но для анализа не хватает ресурсов.

– Да… Мне очень… очень приятно… Она болит… – надсадно стонет, как прилежная ученица описывая свои ощущения. – Болит, когда ты прикасаешься… Все внутри скручивает… Но это настолько… настолько восхитительно… кричать хочу…

– Кричи… Давай… Не сдерживайся, Манюня…

– Подожди… Подожди… – бормочет очень быстро, перехватывая мое запястье. Судорожно вдыхает и отпускает, побуждая продолжать: – Еще…

Я больше не думаю.

Просто делаю. Наклоняю голову и захватываю губами торчащий сосок. Титова хаотично дергается из стороны в сторону. Вскрикивая, инстинктивно отбивается.

– А-а-а… Ярик… – по плечам меня лупит, избегая слишком острых ощущений. – Да-а-а… Еще…

Удерживаю свою «недотрогу» руками и бедрами. Не успевая анализировать, как именно они двигаются и с какой целью, практически обездвиживаю Машку. Не давая пошевелиться, жестко всасываю тугой комок, пока ее высокое рубленое дыхание не срывается на громкий крик.

– Ярик… О Боже… Ярик… Яр-р-р…

Кладу руку на внутреннюю сторону бедра и, медленно продвигаясь, заставляю раздвинуть ноги шире.

Титова то ли в страхе, то ли, напротив, в ожидании разительно притихает. Но ненадолго. Стоит мне остановиться, подталкивает, провокаторша:

– Пожалуйста, Ярик…"

"Резко просовываю ладонь ей между ног и без каких-либо колебаний прижимаю к киске. Ткань моментально пропитывается вязкой влагой.

– Ох, бл*дь… Твою мать…

Такого я от святоши не ожидал.

– Ах… Яр-р-р-р… Ярик… – вдыхая, Машка явно берет разгон на весь мир закричать.

И кричит так, что оглушает. Все внутри своим криком разрывает. Потому что имя мое кричит. – Да, Яр… – контрастом на сорванный шепот переходит. – Трогай меня… Трогай… Пожалуйста, трогай… Сделай со мной все…

Слабо представляю, что в ее понимании «все»… В моем – охренеть как много.

Прижимаясь губами к ее шее, захлебываясь ее запахом, сходя с ума от каждого ее звука, давлю на промежность пальцами и ослабляю, сминаю и скручиваю мокрый лоскут ткани.

– А-а-ах… М-мр-р-р… – дергается от каждого моего движениями.