— Какой смысл? Меня попросту выставят на посмешище.

Мортон подтащил к столу стул.

— Над чем трудишься? — спросил он, усаживаясь с явным облегчением.

— Машины. Тьма-тьмущая машин.

— Может, пропустим потом по стаканчику?

Ребус задумчиво посмотрел на часы:

— Может быть, Джек. Правда, на вечер я надеюсь назначить свидание.

— С очаровательной инспекторшей Темплер?

— Откуда ты знаешь? — Ребус был искренне удивлен.

— Брось, Джон. Таких вещей не скроешь — по крайней мере от полицейских. Будь лучше поосторожнее, держи ухо востро. Сам знаешь — правила и инструкции.

— Знаю.

А Андерсону об этом известно?

— Он что-нибудь сказал?

— Нет.

— Значит, вряд ли, да?

— Из тебя вышел бы хороший полицейский, сынок. Здесь, я вижу, тебя не ценят.

— Без тебя знаю, папаша!

Ребус принялся закуривать сигарету номер двенадцать. Это верно, в полицейском участке ничего нельзя утаить, во всяком случае от младших по званию. И все же он надеялся, что ни Андерсон, ни шеф ничего не узнают.

— Есть успехи в поквартирном опросе?

— А ты как думаешь?

— Мортон, у тебя скверная привычка отвечать вопросом на вопрос.

— Правда? Работа, наверное, виновата — целыми днями только и делаю, что задаю вопросы.

Ребус пересчитал свои сигареты и обнаружил, что курит тринадцатую. Это, черт побери, уже перестало быть смешным. Куда подевалась двенадцатая?

— Знаешь что, Джон, там ловить нечего, ни малейшей зацепки. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Молчат, будто сговорились.

— Сговорились? Может, так оно и есть.

— Уже установлено, что все три убийства — дело рук одного человека?

— Да."

"Старший инспектор не любил попусту тратить слова, особенно при общении с прессой. Он высился за столом как скала, крепко стиснув переплетенные пальцы.

Джилл Темплер сидела по правую руку от него. Ее очки, которые она использовала как своего рода маскировку, ибо зрение у нее было почти идеальное, лежали в сумочке. На службе она никогда их не надевала, если того не требовали обстоятельства. Зачем она носила их на вечеринках? Прежде всего потому, что ее забавляло, как по-разному реагируют на нее мужчины, когда она в очках и без очков. Джилл пыталась объяснить это подругам, но те смотрели на нее с таким недоверием, точно она шутила. Кроме того, Джилл в глубине души искренне считала очки украшением: ее первый возлюбленный сказал ей как-то, что девушки, которые носят очки, судя по его личному опыту, особенно хороши в постели. С тех пор прошло пятнадцать лет, но она все еще помнила выражение его лица, улыбку, брошенный мельком взгляд. Помнила и собственную растерянность — она была шокирована употребленным им крепким словечком. Теперь это вызвало у нее усмешку. Нынче она научилась ругаться похлеще своих коллег-мужчин — и при этом тоже оценивала их реакцию.