Он пил маленькими глоточками капуччино без сахара и краем глаза наблюдал за тем, как компания мальчишек за другим столиком посматривает в их с дочерью сторону, перешептываясь и посмеиваясь. Они отбрасывали волосы со лба и так затягивались своими сигаретами, точно от каждой затяжки зависела их жизнь. Не будь рядом с ним Сэмми, он арестовал бы голубчиков за злостную задержку собственного роста.

К тому же он слегка им завидовал: у него-то сигарет не было. При Сэмми он не курил, ей не нравилось, что он курит. Ее мать тоже некогда орала на него, требуя прекратить, прятала сигареты и зажигалку, и ему приходилось по всему дому делать тайные заначки курева и спичек.

Он все равно продолжал курить и победно смеялся, входя в комнату с зажженной сигаретой в зубах, а Рона срывающимся на визг голосом уговаривала его погасить эту гадость, гонялась за ним среди мебели и размахивала руками, пытаясь выбить пожароопасный предмет у него изо рта.

То были славные времена, когда конфликты порождала любовь и забота друг о друге.

— Как дела в школе?

— Нормально. А ты занимаешься делом об убийствах?

— Да. — Боже, как хочется курить! В эту минуту он мог бы убить за сигарету, оторвать какому-нибудь мальчишке башку.

— Ты его поймаешь?

— Да.

— Что он делает с девочками, папа? — Пытаясь казаться равнодушной, она опустила глаза и очень внимательно рассматривала почти опустевшую вазочку с мороженым.

— Он ничего с ними не делает.

— Просто убивает? — Губы у нее побелели. Ребус вдруг остро ощутил, что именно его ребенок, его дочь остро нуждается в защите. Ему захотелось обнять ее, утешить, сказать ей, что большой скверный мир — там, снаружи, а здесь она в безопасности.

— Вот именно, — пробормотал он вместо этого.

"

"— Хорошо, что он больше ничего не делает.

Мальчишки начали посвистывать, пытаясь привлечь ее внимание. Ребус почувствовал, что краснеет. В другой день, в любой день, кроме этого, он подошел бы к ним размеренным шагом и вколотил бы закон в их наглые маленькие физиономии. Но ведь он не на дежурстве. Он наслаждается дневной прогулкой с дочерью, неожиданным своенравным результатом их с Роной счастливого соития.

Он с дочерью, а Рона наверняка уже потянулась за ненадолго отложенной книгой, которую сейчас читает.

Она, должно быть, отодвинула от себя обмякшее, изнуренное тело любовника, не перекинувшись с ним ни единым словом. Неужели она все время думает только о своих книгах? Возможно. Ее любовнику не позавидуешь: вероятно, он чувствует себя выдохшимся и опустошенным, с горечью осознает, что ни чувства его, ни желания ей так и не передались. Она выиграла еще одну схватку.

И тогда он поцеловал ее и испустил крик…

Крик страстного желания и одиночества…

Выпустите меня… Выпустите меня…

— Ладно, пойдем отсюда.

— Хорошо.