Жизнерадостный диктор шпрехал на немецком, а на русский это переводил типично крестьянского вида мужик, бородатый, на ногах обмотки, на голове — картузик. С прицепленной к нему по торжественному случаю гвоздикой.

В тот день, когда культурной программы не было, я пригласил Марту в ресторан. Правда, на особую какую-то роскошь мне не хватило, но практичная Марта претензий предъявлять не стала, во всяком случае, внешне. Удовлетворилась парой бокалов вина и тарелкой закусок.

Бар «только для мужиков» я тоже посетил. Открывалось это заведение вечером, интерьер имело, типа «стащили всю мебель, которую нашли» и располагалось на первом этаже в той части гостиного двора, которая относительно уцелела. Содержал его типичный такой немецкий бюргер — толстенький, красноморденький и с лыбой до ушей. А кухней занималась его дородная фрау, иногда она появлялась в зале, и все фрицы-клиенты тут же начинали улюлюкать и хлопать. Традиция такая тут сложилась, хрен знает почему.

И везде, куда бы я не приходил, я старательно изображал настоящего рубаху-парня, вызывался добровольцем на разные игрища, щедрой рукой рассыпал комплименты, рассказывал анекдоты на грани фола. В общем, делал все, чтобы оказаться в центре внимания и познакомиться с как можно большим количеством людей. Всех этих Гансов, Людвигов, Фрицев и Паулей я заносил в мысленную картотеку, пил с ними на брудершафт, обменивался адресами, контактами и обещаниями обязательно встретиться после войны в пивной Мюнхена, в берлинском парке и в разных других-прочих интересных местах."

"Единственное место, куда мне самому по себе путь был закрыт — это офицерский клуб в бывшей лютеранской кирхе. Граф меня туда приводил, но графу было простительно таскать с собой «домашних питомцев». Для остальных действовали строгие правила. И знак отличия, которым меня отметил Третий Рейх, такого права мне не давал.

«Фигня эти все вечеринки, — думал я, стирая вечером белье. — Кажется, я просто зря трачу на них время». Да, я оброс массой приятелей среди фрицев, примелькался и стал привычной частью пейзажа. Продемонстрировал, что умею танцевать, не чураюсь всяких хулиганских выходок и вообще отличный собутыльник. Только что мне это принесло? Ни-че-го. Ну, ничего ценного, так скажем. Я так и не услышал среди множества голосов те самые два, ради которых я это все и затевал. Кто были ночные заговорщики, я не узнал.

Пожалуй, надо немного сменить аудиторию.

Кроме развлекательных тусовок, фрицы устраивали еще и образовательные. В актовом зале здания бывшей школы, например, три раза в неделю действовало что-то вроде лектория или дискуссионного клуба. Видел строгие афиши. Русских туда допускали, но ограниченно. Только самых благонадежных. Под это определение я вполне подходил.