Патруль что ли ищет, чтобы в случае чего на помощь позвать?

Впрочем, бить я его не собирался. Драки всеми разновидностями немецкой полиции очень сильно не одобрялись и довольно жестоко наказывались.

— Присядем? — я кивнул в сторону ближайшей скамейки. — Краска вроде высохла, так что одежду не изгваздаем.

— Я не собираюсь с тобой разговаривать! — собрав остатки смелости, рявкнул Дитрих.

— А у тебя какой был план? — я склонил голову на бок и с интересом посмотрел на шарфюрера. — Побить мое лицо и показать, кто тут главный?

Глаза Дитриха снова забегали.

— Да брось, Дитрих, я тебя вдвое тяжелее, — засмеялся я. — Разобраться по-мужски — это применить голову, а не кулаки. Или вас этому в вашей эсэсовской школе не учили? Давай присядем и поболтаем. Мы же работаем вместе, неужели два умных человека не смогут придумать решение этой небольшой проблемы?

На самом деле, будь он кем-то другим, я бы не стал разводить дипломатию. Даже драться бы не пришлось — рыкнул разок, и юноша сбежал бы, держась за ремень штанов. Но вот конкретно этого юношу мне хотелось зацепить на крючок. И может даже подружиться. Просто я слышал краем уха их разговоры с графом. Дитрих — это был не просто Дитрих. Кажется, именно этому исполнительному юноше граф намерен поручить демонтаж и транспортировку янтарной комнаты. На самом деле это мальчик из хорошей семьи с образованием в области архитектуры и искусства.

— Ты хорошо говоришь по-немецки, — все еще раздраженным, но уже не слишком агрессивным тоном сказал он.

— Мой отец немец, — сказал я. — В семье было принято общаться скорее по-немецки, чем по-русски.

Я изучающе смотрел на него. Он приободрился. Хрен его знает, был ли он настоящим шовинистом, или только пропагандирую листовку нашел. Но ему явно стало легче от осознания того, что я не совсем настоящий русский.

— Так это поэтому герр граф взял тебя к себе? — обрадованно произнес он.

Через пять минут легкой беседы, Дитрих выложил мне все свои печали, как на духу. Они с Мартой знакомы чуть ли не с рождения. Родители жили в соседних домах, дружили, собирались их поженить, когда время придет. Они всегда с Мартой были вместе. И на фронт отправились тоже вместе. Вот только в Пскове все пошло наперекосяк. Отношения разладились, Марта стала его избегать и крутить носом. А потом появился я. И Дитриха все эти обстоятельства очень печалят.

— Друг мой, ты же мужчина, — сказал я. — Ты умный, образованный, на хорошем счету, и тебя ждет блестящее будущее. Ты не должен зацикливаться на одной женщине."

"— Наверное, ты прав, Алекс… — проговорил он и лицо его стало таким умилительно-серьезным, что я чуть не заржал. Хорошо сдержался, а то пафос момента был бы похерен. — За меня всю жизнь, получается, думали мои родители.