Обзор должен быть отличный, прямо напротив трибуны. Ну, я так подумал. На самом деле, я ее там не видел."

"Первым на трибуну выступать вышел Зиверс. Помахал публике руками, зиганул, как водится. Все вскочили, вскинув руки в ответном приветствии. Я подавил смешок, вспомнив знаменитое фото, где толпа зигует, и только один парень стоит и лыбится. Велик соблазн был поступить так же, но не тот случай. Вокруг шныряло множество фотографов, а я планировал пожить подольше, чем до момента, когда будут проявлены негативы. Потом Зиверс заговорил. И тут же к моему уху склонился граф.

— Герр Алекс, надеюсь, вы понимаете, что сейчас для нас с вами начинается очень ответственная работа, да?

— Вы собираетесь взять меня с собой в Царское Село? — шепотом спросил я.

— Разумеется! — серьезно ответил граф. — Мне докладывают, что сотрудники музея очень много ценных экспонатов уже спрятали. И нашей с вами задачей будет непременно их найти. Они представляют собой очень большую ценность, чтобы гнить закопанными где-то в земле.

— И когда мы выдвигаемся? — я бросил взгляд в сторону Рашера и его супруги. Рашер что-то шептал ей на ухо, она жеманно хихикала.

— Думаю, через три дня, — ответил граф.

— Залы для новой экспозиции уже подготовлены, — вполголоса сказала Марта. — Так что можно и раньше.

— Три дня, — твердо сказал граф. — Наши солдаты должны сначала провести зачистку от партизан. Нам с вами незачем путаться у них под ногами, — граф вздохнул. — Надеюсь, что за это время они не разрушат невозвратно… многое…

Публика громко засмеялась какой-то удачной шутке Зиверса. Раздались аплодисменты. Граф недовольно поджал губы и замолчал. Зиверс подкрутил свои щеголеватые усы и спустился с трибуны. Вместо него на место оратора забрался Черепенькин. Ну и рожа у него все-таки… Видал я многих уродцев, но псковский бургомистр на чемпионате по уродству занял бы второе место. Потому что урод.

Он надулся важностью и открыл рот.

Но в этот момент раздался оглушительный гудок приближающегося поезда. Публика заорала и захлопала, так что никто не услышал, что там бормотал Черепенькин. Толпившиеся на перроне подались вперед, начали махать шляпами, раздались радостные выкрики.

К псковскому вокзалу приближался торжественно разукрашенный поезд. Весь в свастиках и орлах, на кабине сидят солдаты в форме и машут руками. Оркестр громко заиграл бравурный марш. Черепенькин нахмурился недовольно, но в его сторону уже никто не смотрел.

Поезд еще раз пронзительно засвистел и остановился у перрона.

Радость и ликование растянулось минут на десять — сошедших с поезда обнимали, громко приветствовали, грохали пробки шампанского, играл оркестр, кто-то даже принялся танцевать, но в такой давке это получалось не очень.