– Что, трудно было выскочить, упасть ему под ноги, да? Мы б его свалили… Люся!! Ну вылазь же из кустов!

Люся не появлялась, зато из кустов послышался настоящий бурлацкий стон, долгий и низкий, как паровозный гудок.

– Люся, Люсенька, ты где?! – кинулась подруга в густые темные ветки.

– Не насту… черт, куда ты на меня скачешь?!! – завизжала Люся под ногами Василисы. – Ну что за японский бог! – уже тихонько выла она. – Скажи, Вася, на хрена ты меня посылаешь в засаду, а потом туда же швыряешь разъяренных псов?!

– Я не швырялась псами, я только палочку бросила…

– «Па-а-аалочку броо-оо-сила!» Куда ты зафигачила ту палочку?! Там же я сидела!

– Люсенька… Ну не подумала, ну убей меня, дуру, а?

– Хорошая мысль.

Теперь как вот до дома добираться? – негодовала Люся, пытаясь подняться.

– Так это тебя так Олаф? – ужаснулась Василиса. – Вот зверь!

– Какой там зверь, это не он. Он только за палочкой скакнул, а я уже сама из кустов-то вылетела. Да неаккуратно, ногу подвернула, даже стоять не могу. Ой-ой-ой, как больно, ступить невозможно…

– Ну и чего было лететь, ломая ноги? – пришла в себя Василиса.

 – Никто на тебя не кидался. Можно было осторожно выйти, пес бы не тронул.

– Откуда ты знаешь? Еще неизвестно, что бы он сказал, если бы ему Кислицын палку не бросил! – тихонько хныкала Люся.

– Ничего бы не сказал! Ротвейлеры, это такая порода… они не умеют говорить! Люся, а Кислицын к палке не подходил. Он же со мной разговаривал!

– Конечно, с тобой, с кем еще! Я же тебе говорю – я закричала, тут Кислицын и швырнул палку обратно! С чего пес-то унесся!

– Люся! Кислицын к палке не подходил! Он стоял со мной, ты что, мне не веришь! – все больше таращила Василиса глаза на подругу.

 – Люся, он потом только свистнул собаке, честное слово!

– Ну да, я слышала свист. А кто же тогда… Вася, возьми меня на руки, и быстрее побежали домой, что-то мне здесь совсем неуютно…

Василиса взяла подругу на руки, но сил хватило ненадолго, руки расцепились, и Люсенька хрястнулась о землю. Резво вскочив на здоровую ногу, она уцепилась за шею подруги, и та понеслась, согнувшись пополам, со скоростью, какую только могла развить женщина с таким «горбом».

Опомнились они только у себя дома, когда заперли дверь на все замки и плотно задернули шторы.

Василиса немедленно кинулась принимать ванну, только так она могла успокаивать расшатавшиеся нервы, и уже оттуда Люся услышала ее въедливый голос:"

"– А скажи, Люся, чего ж ты на мне ехала? Почему не напомнила, что автобусы ходят? Я ж тебя столько остановок перла!

– Так, Васенька, у нас же все равно денег на билеты не было, и потом, перепугалась я, от волнения себя не помнила, – оправдывалась через стену Люся.