— И снова, на глазах обретя силы, набросилась на полицейского: — Этому надутому козлу Ильичеву, у которого и так денег — куры не клюют, теперь, небось, памятник поставят! Медалью наградят посмертно! А Наташа, значит, — «все, что плохо лежит»? Да вы знаете, сколько она получала? Знаете, как ей за эти гроши впахивать приходилось? А говорить теперь все будут только про эти несчастные пирожные…

— Пирожные, — услышала вдруг Полина свой голос.

Софья и полицейский повернулись к ней.

— Что, простите? — спросил полицейский.

— Опять. Эти. Пирожные, — прошептала Полина. — Надкусанные тортики… Остатки десертов… Я никогда их не ела.

Никогда! И ее сто раз просила не брать их! Не унижаться! А она… Зачем она это сделала, дура?! — Полина не сразу поняла, что уже не шепчет, а кричит.

•••Из протокола допроса Софьи— Почему вы подумали, что гражданин Ильичев был отравлен?

— Я так не думала.

— А как же вы думали?

— Я подумала, что он отравился.

— А это не одно и то же?

— Нет, если русский язык для вас — родной.

— Не дерзите, пожалуйста. Так почему вы подумали, что гражданин Ильичев был отравлен?

— Господин Долинин…

— Меня зовут Максим Андреевич.

— Хорошо, Максим Андреевич. Вы меня вообще слышите? Я не думала, что Ильичев «был отравлен». То есть я не думала, что его кто-то отравил. Просто человек попробовал пирожное, а через минуту упал. И та девушка из зрительного зала, которая к нему подбежала, сказала, что он не дышит. Если бы она так не сказала, я бы подумала, что просто поперхнулся.

— То есть вы увидели, как Ильичев попробовал пирожное, потом увидели, что он упал, услышали констатацию смерти от непрофессионала и сделали однозначный вывод: Ильичев отравлен.

Так?

— Я предположила, что он отравился. Понимаете? Не отравлен, а отравился, это разные вещи! Когда у вас в семье кого-то рвет или, простите, понос начинается, вы ведь первым делом вспоминаете, что этот человек ел, правда?

— Отвечайте, пожалуйста, на вопросы. Итак, вы предположили, что Ильичев отравился. И что предприняли?

— Я пошла в кухню…

— Для чего?

— Не знаю. Хотела убедиться…

— В чем? Вы ведь работаете гримером, верно?

— Верно.

— И как вы связаны с кухней?

— Никак.

— Никак… Но тем не менее, пока все остальные суетились вокруг Ильичева, вы зачем-то отправились на кухню.

— Я не врач. И от моей суеты не было бы никакой пользы. Но я предположила, что с пирожными что-то не так. Уже потом подумала, что, может, у Ильичева просто была аллергия… А почему вы спрашиваете вообще? Вы меня что, в чем-то подозреваете?

— У меня, Софья Николаевна, работа такая — подозревать всех и каждого. Вы в данном случае не исключение.

— Что-о?!

— Не кричите, пожалуйста. Вы, вероятно, удивитесь, но я тоже человек. И уже почти сутки на ногах… Итак, вы пошли в кухню.