А принцесса Марина была непривычно, до кротости, тиха и рассеянна – и только иногда в ее глазах загорались веселье и лукавство, и губы норовили расплыться в улыбке.

И эта улыбка так напоминала королеве собственное мечтательное состояние много лет назад, что она не могла не любоваться сестрой. И старалась прогнать тревогу за ее выбор подальше.

* * *В этот вечер телефонная связь между Инляндией и Рудлогом дрожала от затаенной нежности и разрывалась от невозможности передать словами желание быть рядом, вжаться в другого. Уткнуться в него и общаться синхронным дыханием и стуком сердец, легкими прикосновениями и теплом, согревающим в самую холодную зиму.

– Тебя не съели?

– Нет. Даже не покусали. Что делаешь?

– Думаю, что пора выкрасть тебя ещё раз.

Смешок.

– Ни капли терпения у вас, ваша светлость.

– Неправда. Если бы это было так, я бы тебя не отпустил.

Пауза и волнующий шепот:

– Может… может, и не нужно было.

– Марина, – опасные нотки в хриплом голосе, – я в течение двух часов буду у тебя.

Вздох и провокационное:

– А ты можешь?

– Я все могу.

– Нет. Не нужно, Люк. Дождемся Ани.

– Ты теперь правильная девочка?

– Ну нужно же хотя бы попытаться.

Приглушенный, царапающий сердце смех.

– Попытаемся. Спокойной ночи, принцесса.

– Спокойной ночи, Люк."

"Хорошая девочка Марина, положив трубку, с той же рассеянной улыбкой и ощущением щемящей нежности в сердце, побрела в ванную. Ноющее тело требовало горячей воды.

А его светлость Люк Дармоншир кивнул заглянувшему виталисту, который вышел на время разговора, поджег сигарету, закрыл глаза и затянулся разбитыми губами. И поморщился, когда начало пощипывать и тянуть в снова онемевшей после встречи с Байдеком левой руке.

* * *Александр Свидерский, воскресенье, 18 января

Александр с утра в воскресенье появился у кровати Катерины, напугав ее до полусмерти. Несколько раз моргнул недоуменно – глаза были красные, воспаленные, – извинился заплетающимся языком и принялся открывать Зеркало к себе.

Катя помаялась, глядя, как наливается серебром портал, встала и потянула Свидерского в постель. Пахло от него жженой сладковатой травой, как от осеннего костра.

– Не хотел тебя пугать, – пробормотал он, уже засыпая.

– Ничего, – тихо ответила она, – спи.

Она полежала с ним немного, прислушиваясь к себе и улыбаясь воркованию голубей под крышей, прижалась, погладила мага по голове и снова задремала. Через часок проснутся дети, а пока можно и понежиться здесь, в тепле и безопасности.

Александр, несмотря на дикую занятость, не забывал о ней, и Катерина каждый раз встречала его чуть настороженно и смущенно, греясь о расцветающую внутри радость.