— Подарок от госпожи герцогини, — пояснил командующий почтительно. — Конечно, с нашей инляндской моросью мы не всегда сможем ими воспользоваться, но в дождь и раньяры летают неохотно.

— Она вся изрезана была, живого места не осталось… — дребезжал старый безопасник. Леймин рассказывал, рассказывал, а Люк, улыбаясь, смотрел на трех играющих птиц, таких ярких в сумерках, что начинали слезиться глаза, и холодел от мысли, на что пошла Марина ради Вейна, и почти воочию видел ее, тонкую, гневную, с отчаянием в глазах, натянутую стрелой, истекающую кровью, но продолжающую отсылать в небеса огнептиц.

— Благодарю, Жак, — сказал его светлость, когда Леймин закончил. — Похоже, — он усмехнулся, ощущая и запоздалый страх за нее, и восторг, и гордость, — я очень многого не знаю о своей супруге. Господа, — он повернулся к присутствующим, — мне пора. Мы скоро увидимся, обещаю.

Все окна семейных покоев были открыты. Люк опустился на подоконник одного из них уже в темноте и едва не рухнул от контраста между сильным и гибким змеиным телом и слабостью, навалившейся при обороте.

Марина была там — она, одетая в длинное голубое платье, что-то писала, сидя за секретером, ежась от свежего воздуха с улицы. Повернулась, встала, пока он неуклюже спускался с подоконника и ковылял к ней. Глаза ее были огромными, и губы дрожали — то ли от улыбки, то ли от сдерживаемых слез.

Люк обнял ее, закрывая глаза и почти проваливаясь в сон. Больше не хотелось никуда идти и ничего делать. И Марина обхватила его руками в ответ и начала гладить по спине, шумно вздыхая и, кажется, все-таки заплакав.

У него даже не было сил сказать, чтобы она не плакала, — так хорошо ему было и так хотелось спать.

— Люк, — позвала она, легко поцеловав в висок. Он одобрительно замычал, потерся о ее мокрые губы щекой. — Люк, не спи. Я очень хочу сейчас побыть с тобой, но… Люк. Мама здесь. Она ждет тебя. Места не находит.

Он потряс головой, еле разлепив глаза. Несколько мгновений смотрел на Марину, соображая.

— Где? — прохрипел он.

— В своих покоях, Люк.

Дармоншир двинулся вперед и пошатнулся. И тогда Марина взяла его под руку и медленно повела к дверям.

Леди Лотту он увидел сразу, как Марина открыла дверь. Мать сидела в кресле, в темноте, перебирая молитвенные четки. Здесь пахло горем, пылью и надеждой.

Она вскинула голову, всхлипнула, приподнявшись, — но Люк в несколько шагов преодолел гостиную и почти рухнул перед ней на колени. Леди Шарлотта наклонилась вперед, обняв его, тяжело дыша, молча, судорожно проводя руками по голове, по спине, словно ощупывая, словно не веря, что это он.

— Мама, — проговорил он глухо, — прости.