Реальные кадры пыток из Афгана, кровища, все дела. Пусть развлекается парень.

– Ты к нему, главное, баб не подпускай. Он их своей смазливой рожей на глупости толкает. Ирму не нашли? – задаю очередной вопрос, посматривая на часы.

– Найдем, шеф, – успокаивает меня. – Найдем и проучим, – снова усмехается. Знаю я, какие он планы насчет грудастой администраторши лелеет. Все парни на нее давно слюни пускают, ну, пусть найдут и угомонят похоть. Тварь заслужила.

Мне, честно, до звезды, что с ней сделают. Доверяю Рустаму. Каждый должен быть наказан за свои преступления, в соответствии с тяжестью. Поблажек и исключений не будет ни для кого.

– Этот… пленник говорит, что что-то важное тебе сказать хочет, Рамиль, – сообщает Рустам спустя время.

– Выторговать себе жизнь он хочет, а язык у него всегда хорошо подвешен был. Пусть посидит сначала, потом разговаривать будем.

– Понял, шеф.

Нажимаю «отбой», постукивая трубкой по ладони. Рахимов, конечно, последняя падаль, и я его урою, как только увижу, поэтому надо дать себе время, прежде чем ехать к нему. Вряд ли он что-то интересное или важное скажет, скорее, это какой-то блеф, чтобы вытянуть себя из преисподней, но всё же он имел странные тайные связи с отцом, общался с ним и выполнял приказы. Возможно, я узнаю что-то новое.

В сопровождении медсестры прохожу в палату к отцу, видя похожее на труп тело, утыканное проводами. На лице кислородная маска. Поговорить не удастся, но я и не желаю беседовать с ним. Противоречивые желания раздирают на части. Одновременно хочется прикрыть дверь и отодрать все датчики с его тела, вытащить все иглы.

Вытрясти из старика душу и потом прикончить на месте, выстрелив прямо в лоб. В то же время хочется спросить, как он мог. Как, сука, как? Сжимаю кулаки и делаю несколько коротких шагов вперед, к койке. Восковое лицо и тонкие губы отца напряжены даже во сне. Дыхание прерывистое, руки слегка подергиваются.

Спишь ли ты, отец? Варишься в своем безумии? Победил ли ты своих демонов? Как ты мог? Как же ты мог?

«…выпусти пулю старому шакалу в лоб. И тогда ты получишь своих женщин»… – продолжают звучать в голове его слова, отдаваться эхом и снова причинять боль, резать по живому.

Кажется, он сейчас очнется, просверлит меня взглядом и начнет выплевывать желчные приказы.

Не могу и не хочу его касаться, омерзение налипает на кожу ощутимой пленкой, содеянное отцом напрочь стирает сыновний долг, детские воспоминания, уважение, которое я должен испытывать к главе семьи.

Вычеркиваю его из жизни, выбрасываю, как мусор. Закрываю и эту дверь. Прохлада больницы превратила тело в лед. Хочется выйти наружу и ощутить на себе солнечные лучи.

Вспоминаю улыбку Марьяны. Внезапно, просто так, вдруг. Этот образ ощущается как удар под дых. Укладывает в нокаут.