После очередной неудачной попытки до нее дозвониться я засунул телефон обратно в карман куртки, а затем спрятал туда руки, чтобы согреть их.

Мой план был прост: увидеть Мэдди, извиниться перед ней за свое мудацкое поведение в раздевалке, убедить ее поехать с нами на выездную игру, потому что без ее удачи я был бесполезным куском дерьма на льду, и свалить. Признаться, я не очень хорошо умел извиняться, но я мог хотя бы попытаться, верно?

Вдалеке раздался рев двигателя приближающегося автомобиля. Я повернул голову и выдохнул с облегчением, когда знакомая раздолбанная «Хонда Цивик» въехала на подъездную дорожку.

Фары прорезали темноту, на мгновение ослепляя меня, но их ближнего света было недостаточно, чтобы водитель мог меня увидеть. Я услышал, как открылась и закрылась дверца машины, и застыл в недоумении, когда глаза наткнулись на высокую мужскую фигуру, твердым шагом огибающую капот. Чертов коп. Это был он. Из-за ярко святящих фар я не видел его лица, но походка стража правопорядка выдавала его с поличным.

Словно в тумане, я наблюдал за тем, как он протягивает Мэдди руку, помогая ей выйти из машины, и репортерша что-то кокетливо щебечет ему в ответ, принимая помощь.

Ни один из них не заметил меня, хотя я стоял всего в пятнадцати футах от них. Настолько сраные голубки были увлечены друг другом. Смотреть на то, как они воркуют, было так же приятно, как проехаться голой задницей по асфальту. Идеальное наказание, за то, что я был придурком. Кармический, мать его, поджопник.

Я потянул за козырек торчащей из-под капюшона бейсболки, натягивая ее пониже. Пальцы в кармане сжались в кулак. Сказать, что я был взбешен, оказалось бы преуменьшением.

Медленный гнев буквально испепелял меня изнутри. Я пытался разобрать, что Мэдди говорит копу, который все еще держал ее за руку, но кровь шумела в ушах так громко, что я едва мог слышать ее голос. Вудс одарила его своей убийственной улыбкой с ямочками, которая сводила меня с ума, и мои собственнические инстинкты взревели от потребности впечатать офицера в асфальт."

"В этот момент я понял – это была ревность. Я не хотел, чтобы какой-либо другой мужик прикасался к моей репортерше. И хотя я знал, что у этого чувака нет ни единого шанса, мне нужно было, чтобы и он тоже понял – ему здесь ловить нечего.

Проклятие… Я не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал к кому-то что-то большее, чем сексуальное желание, и я действительно не знал, что, черт возьми, с этим делать. Мои эмоции швыряло туда-сюда, как будто мозг и сердце никак не могли между собой договориться. Эта женщина вызывала зависимость. Она вторглась в каждую клетку моего мозга, лишая меня способности мыслить здраво.