А как же иначе? Мужчины ведь женятся именно на «не таких»!

Весь день она ждала звонка, обмирая всякий раз, как телефон подавал голос, но он так и не дал о себе знать ни на следующий день, ни после.

Катя убедила себя (почти), что номер ее телефона совершенно невозможно узнать ни у кого во всей огромной больнице, и то, что она племянница тети Любы, тоже является тайной за семью печатями, и тщательно подготовилась к выходу на работу.

Ее всегда ставили на сутки в воскресенье, и Катя надеялась, что если он не дежурит в выходной, то она столкнется с ним утром понедельника на общебольничной пятиминутке.

Поэтому на смену были взяты щипцы для завивки, лак и второй накрахмаленный халат.

Что ж, он дежурил и кивнул ей, как старой доброй знакомой, будто между ними совсем ничего не случилось. Не подошел, не поговорил, ничего…"

"Катя еле отработала и утром поехала не в институт, а домой и плакала весь день, уверенная в том, что судьба нанесла ей самый тяжелый удар.

Катя почувствовала, как щеки заливает краской стыда. Она ведь злилась тогда на тетю Любу за накрепко вбитый в голову запрет, считала, что если бы все случилось, то он бы уже никуда не делся.

Целую неделю Катя была в отчаянии, а потом подошла сессия. Кате было стыдно, что вроде как жизнь разрушена, а она беспокоится за оценки, и она загадала: сдаст на трояки – и все у нее будет хорошо в личной жизни. Даже не готовилась особо, а сдала на одни пятерки, и так расстроилась, что все каникулы пролежала лицом к стене, оплакивая свое грядущее одиночество. Тетя Люба ни о чем не спрашивала, только пекла Катино любимое печенье, и как бы в пространство замечала, что судьба плетет интересные узоры и порой, да, бывает жестока к одному человеку, но к целому роду – никогда, а раз уж их с сестрой жизни война перепахала, то у Кати точно все будет хорошо. Очень хотелось верить в тети-Любину теорию, но здравый смысл подсказывал не тешить себя напрасными надеждами.

Пока Катя вспоминала, сигарета прогорела, и длинный столбик пепла упал на подоконник. Она быстро протерла все влажной тряпкой – не хватало еще квартиру сжечь!

Тетя Люба страшно боялась пожара. Электрический утюг они так и не достали, гладили чугунным, нагревая его на плите, а вот с плойкой была беда. Тетя Люба по десять раз проверяла, выключены ли щипцы, а потом могла еще с полдороги вернуться. А когда завивалась, то напевала себе под нос неприличную частушку: «Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются у гм-гм, ах, почему ж они не вьются у порядочных людей?»

Катя улыбнулась. Нет, пожалуй, знает она, что ответить авторам той песни. Не надо бояться потери. Боль и тоска, наверное, когда-нибудь проходят, а любовь остается навсегда.

Владимир Ордынцев постучал в дверь класса.