Старик проглотил свою порцию, немедленно налил из графинчика еще, и опять проглотил, и снова налил.

– Василий Дмитриевич, – глядя на его манипуляции, сказал Олег Петрович. – Если вы намерены продвигаться такими темпами, я, пожалуй, поеду.

Старик схватил его за руку и чуть было не прижал ее к груди, но Олег не дал.

– Друг мой! – вскричал старик страшным голосом, покосился на свою рюмку, подхватил ее и опрокинул в себя. – Вы даже представить себе не можете, в какое ужасное положение я попал!

– Не могу.

– Вы даже не знаете, какая опасность мне угрожает!

– Не знаю.

– Вы и не предполагаете…

– Не предполагаю, – перебил его Олег Петрович. – Но у меня встреча, я не могу опоздать. Намек понимаете?

– Конечно, конечно, понимаю! – Антиквар снова налил себе и снова тяпнул и только тут заел лимончиком. – Итак, я грешен! Страшно грешен, Олег Петрович!"

"Олег потушил сигарету в замысловатой пепельнице, напоминавшей то ли цветок лотоса, то ли морскую раковину. Пепельница была пыльная, и в тесном пространстве сразу завоняло жженой шерстью.

– Каяться – это к батюшке. – Олег выразительно посмотрел на часы. – Я-то чем могу служить?..

– Секунду, секунду, одну небольшую, самую маленькую секундочку…

Старик проворно подскочил со стула, с сожалением посмотрел на графинчик, где еще порядочно оставалось янтарной жидкости, и побежал в сторону облупленной сейфовой двери, за которой, Олег знал, у него была комнатка, где он держал самое ценное.

– За мной, за мной, Олег Петрович! – и распахнул дверь.

В комнатке было совсем не повернуться, и яркий свет лампочки без абажура, болтавшейся на длинном витом проводе, делал помещеньице похожим на камеру пыток из фильма про фашистов.

Ловко маневрируя между нагромождениями и баррикадами из вещей, старик добрался до огромного несгораемого ящика с поцарапанной дверью, нашарил ключи, отомкнул многочисленные замки и, косясь на Олега, еще набрал какой-то шифр на кодовом замке.

Олег усмехнулся и отвернулся.

Тяжелая дверь отворилась, чуть скрипнув.

– Вот, – сказал старик. – Вот они, мои прегрешения. Полюбуйтесь.

Олег заглянул внутрь.

Никаких особенных прегрешений он не увидел, зато на средней полке, прямо у него перед глазами, оказалась превосходная небольшая коллекция серебра и бронзы. Здесь были изумительные настольные часы, поднос с кувшином и стаканами, чернильный прибор, небольшое кабинетное распятие превосходной работы, кофейник с печатью Османов и – в лучших традициях! – малахитовая шкатулка с наборной крышкой, отделанная черненым серебром и самоцветами.

Олег длинно присвистнул.

На глаз он датировал коллекцию примерно серединой восемнадцатого века.

Василий Дмитриевич смотрел на него, не отрывая беспокойных глаз.