Мать Дидье, мадам Матран, говорила, что Господь убережет Францию от врагов, не позволит злобным помыслам одержать верх, и мы подолгу сидели тут, рассматривали Иисуса и думали – как же Он не позволит, когда Он всего лишь изображение, набранное из цветных стеклышек?

Старик тихонько засмеялся, а Федор снова запрокинул голову и стал смотреть вверх.

– Понадобилось много лет, чтобы мы поняли. Для того чтобы верить, нужно приложить много душевных и умственных сил. Вы со мной согласны?

Федор пожал плечами.

Он верил просто так – потому что только что говорил с Ним, и все, что было сказано, удивительно укладывалось в душе, находило свое место, заполняло пустоты, как недостающие части мозаики, вдруг в одночасье сложившиеся в некое прекрасное целое.

Да и никакое не целое!.. Так, уголок, пятачок. Сложился ма-аленький кусочек картины мира, но и это еще вчера казалось невообразимым, невозможным.

Конечно, многое, почти все, так и осталось непонятым, недоспрошенным, недосказанным, но Федор подозревал, что по-другому и быть не может.

Отсюда, снизу, увидеть картинку целиком невозможно, да и не нужно. Все станет ясно и понятно, когда ты взглянешь на мир… с высоты, как глядит Иисус, раскинувший руки и улыбающийся насмешливой и странной улыбкой.

Ты все увидишь. Но не сейчас. Подожди пока. Поживи. Порадуйся.

Невидимый органист Дидье, который был глуховат на левое ухо, решил, наверное, проиграть все, что он готовил для рождественской службы, потому что грянула следующая кантата, и понеслась вверх, вверх, и задрожала в мозаичных стеклах и в пламени длинных белых свечей.

– Я расскажу вам притчу, – сказал старик, и Федор Башилов посмотрел на него с удивлением. У старика был решительный вид. – Я сам впервые услышал ее именно в этом соборе, как раз во время войны. Я хочу рассказать вам. У вас понимающее лицо.

Старик говорил негромко, орган почти заглушал его, и Федор крутил головой, все приближая и приближая ее к собеседнику, чтобы лучше слышать.

– Однажды по пыльной дороге шел путник и за поворотом, на самом солнцепеке, в пыли, увидел человека, тесавшего огромный камень. Человек тесал камень и плакал очень горько. Путник спросил у него, почему он плачет, и человек сказал, что он самый несчастный на земле и у него самая тяжелая работа на свете. Каждый день он вынужден тесать огромные камни, зарабатывать жалкие гроши, которых едва хватает на то, чтобы кормиться. Путник дал ему монетку и пошел дальше, и за следующим поворотом дороги увидел еще одного человека, который тоже тесал огромный камень, но не плакал, а был сосредоточен на работе. И у него путник спросил, что он делает, и каменотес сказал, что он работает. Каждый день он приходит на это место и обтесывает свой камень.