Если бы на кону не стояли человеческие жизни, девушка отказалась бы от своих притязаний быстрее, чем капитан и его гвардейцы успели бы глазом моргнуть! Ограниченный, примитивный невежа, как осмелился он вести себя так с Аланой, которая не сделала ничего плохого? Вероятно, ей следовало добровольно сдать оружие раньше – до того, как он сам его нашел. Это выглядело скверно. Но капитан так ее ошеломил, что она даже не подумала о последствиях!

Алана выросла, ни разу не испытав такого страха, как сегодня. Паппи научил ее справляться с опасными ситуациями, но не с этим прежде неведомым чувством.

Естественное негодование Аланы по поводу обращения с ней, смешанное со страхом, породили ощущение кошмара, от которого болезненно сжималась грудь.

Она подозревала: капитан намеренно запугивает ее с целью заставить говорить то, что ему хочется слышать, а не правду. Господи, ни в коем случае нельзя сдаваться! От ее непоколебимой выдержки зависят жизни людей. Она должна собраться с духом. Нужно вызвать в себе более сильное чувство, чтобы подавить страх. Сообразив, что это может быть злость, Алана уставилась на железные прутья тюремной двери.

Она заметила, что прутья расположены не слишком близко друг от друга. Мужчине между ними не протиснуться, но ей, возможно, удастся.

Увы, слуга Борис явился раньше, чем Алана успела проверить свое предположение.

– Вы ведь не собираетесь пристрелить меня? – шутливо крикнул он из-за двери.

Это был глупый вопрос. Он не мог не знать, что у нее уже нет оружия, поэтому она не снизошла до ответа.

Усмехаясь, он подошел ближе и установил на пол камеры маленькую, уже зажженную лампу, просунув ее сквозь решетку.

Сейчас это было как нельзя кстати, потому что с наступлением ночи свет больше не проникал в высокие окна коридора. Единственным освещением камеры служили отблески свечей у входной двери.

Потом Алана услышала, как Борис кряхтит, подтаскивая к решетке большую, тяжелую жаровню, которая была установлена у двери камеры. Растопив ее, он развернул вокруг хитроумную ширму, благодаря которой тепло направлялось в темницу Аланы.

– Если бы вы не рассердили капитана так сильно, он бы не запирал вас здесь, – сказал ей слуга, – и позволил бы установить жаровню прямо в вашей комнате.

«Это камера, а не комната!» – хотелось ей крикнуть, но она прикусила язык."

"Фактически, если бы не зарешеченная дверь, помещение могло бы считаться комнатой. Оно было просторнее, чем другие камеры, мимо которых проходила Алана, и казалось довольно комфортным – по всей вероятности, предназначалось для знатных или важных узников. Кровать узкая, без постельного белья, но с мягким матрацем – Алана проверила.