С копьем знакомы были все, но еще пять человек ушли домой. Они показали худший результат. В конце был спарринг, любимое развлечение старослужащих. И сотники, и трибуны тагм, и даже сам князь участвовали в них. Выстоять против опытного воина у молодежи шансов не было никаких, но этот бой служил для того, чтобы отсеять трусов. После последнего испытания домой вернется еще пять-семь человек. Так было всегда, так будет и сегодня. В сотне останется сто десять человек, из которых кто-нибудь обязательно окажется слишком горд и неуживчив, кто-то сгорит от лихоманки зимой, кто-то случайно покалечится, а кто-то и вовсе лишен воинской удачи, раз сумел поймать глазом стрелу, пущенную детской рукой на тренировке.

Этих воинов будут учить до весны, после чего их вольют в разделенные напополам десятки опытных воинов, где они и начнут настоящую службу."

"— Вон тот хорош, государь, — сказал трибун первой тагмы Добран, показывая на юркого, перевитого сухими жилами парнишку, который довольно ловко уклонялся от ударов матерого сотника. — Ах, ты ж! — разочарованно сказал Добран, когда тот пропустил удар в печень и теперь ловил ртом воздух, с ненавистью глядя на довольно скалящегося противника.

 — Сглазил!

— Да нет и, впрямь, хорош, — согласился с ним князь. — Примечай его, толк будет. Смотри, злой какой! Десятники на учебе?

— Да, государь, — склонил голову Деметрий. — Устав наизусть учат. Грамотных пока нет. Сотников еле-еле читать научили.

— Сам-то устав выучил? — насмешливо прищурился князь.

— Конечно, выучил, — пожал плечами Деметрий. — Я же его каждый день с людей спрашиваю. Поневоле выучишь.

— Воины не возмущаются порядками? — спросил его Самослав.

— Пробовали раньше, — поморщился тот. — Непросто было. Все на данов тыкали и на дружины германцев. Те все больше пьянством вместо боевой подготовки занимаются, ну так их с детства воинскому делу учили. Вот и наши вольной жизни хотели. Но когда мы десятникам как трем воинам стали платить, а сотникам — как семерым, то буяны быстро закончились. А уж теперь, как серебром жалование пошло, то заткнулись вообще все, и даже дышать громко боятся. Они до этого серебро только во сне видели. Германцы ведь за еду и добычу служат, ну и за подарки, которые вождь дарит.

Твердого жалования ни у кого нет. Я на построении объявил, что ежели кому служба в тягость, тот может в свою весь вернуться. По деревням как раз новые косы завезли.

— Ушел кто-нибудь? — заинтересовался князь.

— Ни один не ушел, — покачал головой Деметрий. — Все себя знатными воинами теперь почитают, а не деревенщиной занюханной. Даже те, кто еще ни в одном бою не был и лохматый ходит, как леший.

— Готовь их всю зиму, — сказал Самослав, вглядываясь в то, как проходят учебные схватки.