Далеко пойдет!

- Колдун этот скольких поднять может, скажем, за раз? – по дороге, он не задумываясь, раз за разом отодвигал низко растущие ветви, чтоб не задевали драгоценную темноволосую голову.

- Этот? Не более пяти. По моим ощущениям – не самый сильный он. Вернее, не так – опыт есть, а вот внутренние резервы небольшие. Оттого силу крови использует. Очень мощное это подспорье.

- Выходит, пока мы колдуна не уничтожим, так и будет он поднимать мертвяков?

- Скорее всего.

- Понять не могу – зачем он это делает? Земли же обезлюдят.

- Возможно, не планирует он всех жителей уничтожать.

Может, как хотел разбойник, обложить данью. А может, накопит силы и пойдет на крупный город. Пришли, разжигай костер, начнем, пожалуй.

[1]Шайтаны– злые духи. Часто используется как ругательное слово.

[2]Кистень- старинное оружие для нанесения ударов, состоявшее из короткой палки с подвешенным на ремне или цепи металлическим шаром, гирей и т. п. и с петлей на другом конце, надевавшейся на руку.

Глава 22.

Карты по этим землям были очень приблизительными. Со слов купцов, в основном или путников случайных. Вот только Тамирис уверенно вела его вглубь Болот, словно по компасу.

И Велеслав нехотя отдал ей бразды правления в вопросе выбора дороги.

Но беспокоило не то, что едут они неведомыми тропами. А то, как валорка совершенно безжалостно относилась к себе. Готова был ехать лень и ночь, без отдыха, не жалея сил. Приходилось одергивать, заставлять останавливаться на привал, едва ли не насильно кормить и укладывать отдыхать.

Странное, совершенно неженское упорство. И одновременно – нежность щемящая, когда вытаращится на пичугу какую или куст. И замрет с улыбкой, от восторга немея.

И Велеслав рядом замирал, не в силах от нее глаз отвести.

Вся она такая странная и противоречивая, что подступиться к ней боязно. Не от того, что силу свою применит. Страшно было разочарование в фиалковых глазах увидать, ежели он к ней, как к другим девкам – лестью и напором. Потому после долгих бесед с ней засиживался князь у костра, задумчиво рассматривая спящую. Такую сильную и такую хрупкую. Никуда его похоть не делась, но теперь она соседствовала с чем-то таким, чему он и сам не давал объяснения.

Велеслав внушал себе, что это просто любопытство.

То, как она отмахивалась или вовсе не замечала его попыток сближения. Могла помогать разбить лагерь – но отказывалась принять протянутую ладонь. Могла наравне с ним чистить коней, не боясь запачкаться, но лежанка ее всегда была строго напротив его. Будто костер мог бы остановить, задумай он худое. Нет, точно это охотничий инстинкт. Стоит только голод первый утолить и пресытиться… Самообман – глупая штука, но им порой увлекаются самые умные."

"Сутки целые не происходило ничего. Они ехали, разговаривали, смеялись.