Кругом стояла теплая осенняя тишь. Деревья приветливо шумели, птицы перекликивались в ветвях. Не верилось даже, что где-то тут опасность, боль и смерть бродят.

Давненько Велеславу не доводилось чувствовать себя таким свободным. От обязанностей княжеских, от необходимости соответствовать положению и ожиданиям людей, прятать эмоции, мысли облекать в дипломатичную форму. Даже от бритья был освобожден – позволял темной щетине все гуще покрывать щеки.

Вот только маета неутоленного делания никуда не делась. Грызла, не давая покоя ни днем, ни ночью. Закрадывались даже мысли, чтобы подползти под одеяло спящей валорки и… будь что будет.

Хоть поцелуй сорвать! Да только доверие ее предать – рука не подымалась. Одна она тут, и он для нее – опора единственная. Ежели предаст, знал откуда-то – не простит. Уйдет и не увидит ее более. От одной мысли об этом сердце словно тиски сжимали.

Не зная, что еще придумать просиживал вечерами, глядя на костер и спокойное, умиротворенное лицо валорки. Не знал, только что и ей не спится. Хотя изо всех сил изображала сон и размеренное дыхание. Как тут уснуть, когда глаза колдовские смотрят неотрывно.

Руки сильные норовят помочь и поддержать в дороге. И мурашки по спине. А уж если рядом на привале сядет – так и вовсе кровь по венам взбесившимся табуном бежит. И томление странное где-то в животе. Сбежать хочется и сил нет отодвинуться. Прижаться бы к его плечу, как тогда, в таверне, когда сестру изображала… Сильное плечо, надежное. Сама себе не могла сказать, как поступила бы, если бы протянул руку и обнял. Прижалась бы или оттолкнула?

Утром позавтракали покойно, в седла сели. Как вдруг забеспокоилась Тамирис, заерзала.

- Что такое, птичка моя?

Замерла она, прислушиваясь к себе и к своей силе.

- Ехать нужно. Быстрее.

- Случилось что? – взгляд синих глаз сам собой стал острым.

- Трудно разобрать. Далеко отсюда. Нужно торопиться.

- Веди.

Понукала Тамирис свою лошадку. Но не рысак под ней тонконогий, к которому привыкла. А всего лишь выносливое животное, для больших расстояний, не для бешенной гонки.

Болота, они неполностью покрывают край. Перемежаются со вполне обычной землей, на которой жители скотину мелкую держат. Или выращивают что-то выносливое к здешней погоде – ржу или просо.

Такой и была деревня, к которой они выехали. Поля до самого частокола убраны, а вот под частоколом…

Самая настоящая осада шла. Со всех сторон по бревнам пытались ползти мертвяки. Множество. Намного больше, чем встречали ранее. Кучей наваливались, по головам друг друга ползли, но пытались преодолеть высокую стену из остроконечных бревен. Только и жители были не промах: рубили особо ретивых, лили на головы горячую смолу и воду. Понимали, что битва не на жизнь, а насмерть. Вот только смерть мертвяков не страшила.