Потеплело – так и вовсе пришлось плащи меховые снять, в одних рубахах остаться. Шерсть тонкая, но в ней тепло, не жарко."

"Дивно как валорке расшитые славянские рубахи к лицу. Та, что на ней – белоснежная, с голубым обережным узором по вороту и рукавам. Будто березка стройная, широким поясом подпоясанная. Ей-то обереги может и пригодятся, а вот что ему с бешенным желанием делать? Смотрит он на ноги стройные, а в голове одна мысль – как меж них оказаться, утоляя собственную страсть и умело вызывая ответную. Чтоб с полных губ стоны нежные раздавались, а тело к нему жалось, умоляя разбуженный голод утолить.

Велеслав костер на берегу разводил, да нет-нет поглядывал на свою… как она сказала? Соратник? Когда-то давно Яра ему те же слова сказала. Вот же усмешка судьбы – отчего-то лучшие девки к нему не в постель, а в со-трудники хотят. Но если с Ярой все понятно было – ежели сама решила, не переменит решения. И тогда, отказывая ему, она о благе княжества думала.

Тогда как эта… Тамирис – птичка райская. Отчего не утолить страсть, когда с бедою покончено будет? Замуж валорка не стремится, да и он, понятное дело, не позовет.

Князю на безродной девке жениться – глупость и невместно. А вот жаркие ночи вместе проведут обязательно. Не одну и не две, чтоб унялся голод по ней лютый.

А опосля уже можно и женитьбой заняться. Пора уже, сколько можно откладывать? Раз не дают боги любви как у друзей его ближних, так значит просто семья у него будет. Как у всех. За-ради наследников. Вернется в Миргород, еще раз глянет на боярских дочерей. Выберет такую, чтоб лицом не дурна и бедра пошире. Наследник княжеству нужен, хватит уже о себе думать и напрасными надеждами маяться.

Тошно стало от этой мысли, да только желания свои надобно в дальний угол задвинуть, когда долг пред землей стоит. Нет его выше.

Жарко разгорелся костер, как желание его, что внутри бушевало. Встал он позади, как уговорено было, да только ноздри аромат ее щекочет. Дразнит дикими травами и сладким чем-то. Склонил он голову, едва не утыкаясь носом в ее макушку. Ох, вовек не надышаться! Без шапки нонче, гладкий темный волос блестит на солнце вороновым крылом. Так и просит, чтоб по нему ладонью провели. Потом спустились по длинной шее да тонкую спинку.

Ровнехонько ее держит, словно кланяться не привыкла. А пред ним и его желанием склонится! Вот только бы с мертвяками покончить быстрее и уж он своего не упустит.

Подался ближе, не касаясь, но чтоб тепло его тела чувствовала. А если качнется назад, то и обопрется на него. Пусть привыкает к нему, кобылка необъезженная…

Поет она тягучую песню, а голос низкий, бархатный. Манит и приказывает одновременно. Ох, как хочется, чтоб его имя с губ ее слетало! Да только не время сейчас о постели думать.