«Совсем бесстрашная», — подумала о ней боярышня, прекрасно зная, что вскоре по всей Европе запылают костры с такими болтушками. И высокое положение не спасёт её от этого. Князь-то уедет и его не достанут, а вот ей всё припомнят.

— Мой дельтаплан… — начал отвечать Юрий Васильевич и дыхание Евдокии сбилось. Она никак не ожидала, что князь воспользуется греческим языком и назовёт дельтаплан «дельтапланом».*

— Ах, ах, — заквохтали окружающие, не дав услышать объяснения князя."

"— Ко-о-наз, а наверху есть, чем дышать? — не унималась всё та же дама. — А если бы Всевышний поразил тебя молнией? — не дав ему ответить, она задала новый вопрос, делая вид, что испугалась.

Евдокия отошла подальше, учуяв резкий неприятный запах. Он исходил от некоторых молодых женщин. Она слышала, что модницы ополаскивают волосы мочой «львов», которую им доставляли из Эфиопии, Ливии и даже Карфагена*. И каково же было её удивление, когда она своими глазами увидела, как пара вельмож с наслаждением вдыхали вышибающий слезу аромат.

Боярышня встала у стола, и отщипывая кусочки от большого пирога, наблюдала за возбужденной полётом знатью, забрасывающей князя вопросами.

Больше всех старалась жеманничающая дама, но стоявший рядом с ней звездочёт придавал её вопросам больше смысла, и беседа получалась интересной.

А ещё Евдокия обратила внимание, что оставшийся у входа дон Игнасио, почему-то смотрел на неё. Он даже изобразил улыбку, когда увидел, что она смотрит в его сторону. Евдокия едва заметно склонила голову в приветствии и поспешила отвернуться. Она неуверенно чувствовала себя рядом с этим человеком. У слуг узнала, что он приехал незадолго до их посольства и сам он подданный португальского короля Афонсу.

Казалось бы, это должно было расположить её: король Афонсу был торговым партнером Ивану Васильевичу. Он продолжал добывать золото где-то на территории Африки и обменивал его на московские товары. По словам знакомых португальцев, Папа Римский претендовал на это золото, надеясь организовать новый крестовый поход, но Афонсу дал ему крохи, сославшись на войну, которую он собрался вести с мужем Изабеллы Фердинандом*.

Евдокия почти поймала мысль за хвостик, что Папа мог сильно обидеться за уплывшее из рук золото не только на короля Португалии, но и на московского царя.

Ей не давали покоя слова служанки о том, что угрюмый и молчаливый слуга дона Игнасия подарил одной из девушек за жаркие ночи московскую игрушку. Ту самую, что когда-то начали делать в Доронино. И теперь Дуне казалось, что дон Игнасио соврал о том, откуда он приехал и может он никакой не португалец. Они тут редкие гости и его некому разоблачить.

— Прошу всех к столу, — позвал князь, — чем богаты, тем и рады.