Княгиня привязала ей ключ… Совершила над ней обряд, о котором мечтает каждая молодая челядинка. Доверила ей распоряжаться своим имуществом – под присмотром Беляницы указывать работу прочим служанкам. Ей, тринадцатилетней, отдали под начало два десятка девок и женок куда старше и опытнее. Она теперь над ними как княгиня – что с юности властвует по праву не возраста, а высокого рода.

Но где же ее высокий род? Где ее дед – нынешний деревский князь, ее отец – бывший деревский князь, воскресший из мертвых, где ее мать – правнучка Вещего? Сестра матери – Горяна Олеговна, нынешняя княгиня киевская? Их здесь нет, да и будь они рядом, у них нет власти помешать замыслам Эльги. Она одна распоряжается судьбой тех, кого десять лет назад отдало ей право русского меча.

«Служанку мою верную, Малушу…» – сказала она. Не Мальфрид. У нее больше нет имени, нареченного при рождении, родового имени, унаследованного от матери ее матери. Имя королевской дочери из славного варяжского Хольмгарда. Теперь она просто Малуша. Как все эти Травушки, Чернушки и Милушки.

И это значит… Малуша с усилием сглотнула – показалось, что она уже очень давно не дышит и сейчас остановится сердце. Княгиня по закону объявила ее своей рабыней. Раньше она была просто живущей в чужом доме пленницей, но пути ее могли быть разными. Теперь же она в полной неволе. Три ключа железных, как три меча харалужных, загубили последние ее надежды на волю и честь. Вот как ответила Эльга на вызов судьбы, что посулила сделать Малушу настоящей княгиней. Эти клети, поварня, медуша – вот ее владения на всю жизнь, и отсюда ей не выйти. Никогда.

* * *– От нашего благородства к вашему величеству, отправили мы, Святослав, князь русский, и мать его, Эльга, иначе Елена, княгиня Росии, это послание, дабы знал ты о нашем желании дружбы, – читал Торлейв.

Письмо к Оттону, королю восточных франков, сам Торлейв и написал – на греческом языке. Писать по-латыни, как принято при дворе Отто, в Киеве никто не умел. Можно было лишь надеяться, что при дворе христианского короля сыщутся способные прочесть греческие письмена, однако Эльга велела Торлейву самому ехать с послами. Чистые листы хорошего пергамента Эльга привезла из Царьграда и ждала завершения чтения, чтобы наложить золотую печать весом в одну номисму. На той печати сокол падал на добычу, расправив два сильных крыла, – память о старинных стягах северных вождей.

– Ты ведаешь сам и слышал от других, что держава наша весьма обильна землями, водами, лесами, людьми, скотом и всеми богатствами. Есть у нас немало крещеных людей, есть и много иных, жаждущих узнать благую весть, но нет у нас ни учителей веры, ни священных книг, ни святых мощей, ни сосудов, ни церквей.