За ними потянулась челядь – все женщины-служанки, конюхи, водовозы, разные слуги, даже кое-то из оружников: этих не звали, но и не гнали. Пришли старший тиун, Богдалец, подключник Начеша, Вощага-кравчий. Даже Сабаней, старший конюх, явился и застыл у двери, сложив руки, с невозмутимостью на плоском степняцком лице. Малуша дивилась, к чему это «домашнее вече», но на лицах собравшихся было то же недоумение. Кажется, никто не знал, ради чего их созвали.

Потом вошла княгиня с дочерью и двумя ближними служанками. За ней шел воевода с двумя телохранителями, и тут Малуша совсем перестала что-либо понимать.

К чему все это? Зачем эти люди? Она не провинилась ни в чем…

Когда челядь перестала кланяться, Эльга сделала знак тиуну. Богдалец вынул из мешка курицу, свернул ей голову и бросил в печь.

– Да благословит Мокошь, очагов госпожа, и чуры дома сего дочь свою Малушу, – сказала Беляница, а Эльга добавила:

– И Мария, царица небесная."

"Она была не уверена, что мать Христа стоит призывать к участию в столь домашнем, почти кровном обряде, но говорят же, что без ее воли не делается ничего.

– Сегодня я честью жалую служанку мою верную, Малушу, – вслед за тем Эльга посмотрела на девушку. – За доброту ее, верность, честность и сметливость ставлю я ее младшей ключницей и отдаю в волю ее женок из челяди, кроме только Беляницы.

Она сделала знак: Беляница подала ей нарочно сотканный тонкий поясок, на котором уже висело три ключа от навесных замков. Малуша знала их: это были ключи от медуши и двух хлебных клетей. Не раз Беляница давала их ей, сняв со связки своего пояса, и посылала отпереть, чтобы достать или убрать что-то из припасов.

Эльга кивнула Малуше: подойди. Но та едва понимала, что происходит, и Начеша, бережно взяв за плечи, подвел ее к госпоже. Эльга наклонилась, опоясала ее и ловко завязала спереди хитрый красивый узел.

– Да благословит тебя бог, служи мне верно, а Христос и его Пречистая Мать наградят тебя, – добавила она.

А потом княгиня ушла. Ушел воевода, потирая слегка опухшие глаза – видимо, не выспался. Красный стол назначили на днях, но уже вчера полночи пили за новую Лютову жену с Альвом, Хрольвом, Ивором и прочими ближайшими приятелями из старой Ингваровой дружины.

– Ну, пошли, девки, по работам, – начала Беляница привычно разгонять остальных: кому муку молоть, кому крупу толочь, кому масло сбивать.

Малуша так и стояла на том месте, где княгиня завязала узлом ее судьбу. Ее обходили, как столб, только оглядывались. Во взглядах было разное: удивление, новая почтительность… жалость. А она сосредоточилась на том, чтобы не упасть. В ушах шумело, щеки горели. Земляной пол под ногами подрагивал.

И вновь ей казалось, что она не просыпалась сегодня, а видит все это во сне.