На грубых скамьях за длинным, кое-как оструганным столом сидели несколько припозднившихся путников, попивая дешевое вино из хозяйского погреба и закусывая его кровяной колбасой.

Один из них – здоровенный детина в продранном на плече кафтане, – видно, выпил уже сверх меры, потому как уронил голову на стол и спал, изредка всхрапывая.

Сам хозяин стоял, подбоченясь, в глубине комнаты и подозрительно оглядывал своих гостей.

Увидев в дверях новых посетителей, он расплылся в кривой улыбке и проговорил хриплым голосом:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Что привело вас в мою скромную харчевню? Чего желаете? Могу предложить вам молодого винца и свежей колбаски – только вчера закоптили!

– И вина, и колбасы! – оживился юный Фридрих.

 – С самого утра ни крошки во рту не было!

– И какое-нибудь местечко для ночлега! – добавил его дядя. – Такое, где бы нас никто не побеспокоил.

– Не извольте беспокоиться, добрые господа! – хозяин быстро оглядел гостей с ног до головы, отметил их пыльную поношенную одежду, усталый вид, скромную поклажу и добавил:

– И местечко для ночлега – все найду, если расплатитесь добрыми баварскими талерами или саксонскими золотыми!

– Не беспокойся, хозяин, за платой не постоим! – старший путник бросил на стол тяжелую монету.

 – Вот тебе первая, а коли угодишь нам – будут и ее сестрицы!

Хозяин ловко подхватил монету, попробовал ее на зуб и заулыбался шире прежнего:

– Золото, доброе саксонское золото! Все вам будет, добрые господа, и еда, и питье, и комнату я вам дам самую лучшую. Там вас точно никто не побеспокоит!

Он обмахнул своим фартуком свободный конец стола, поставил на него кувшин с вином и две оловянные кружки:

– Извольте за стол, добрые господа, а я пока распоряжусь насчет комнаты!

Дядя с племянником сели за стол.

Тут же появилась румяная дочка хозяина, поставила перед ними блюдо аппетитно шкворчащей колбасы и добрую ковригу хлеба. Мужчины принялись за еду, хозяин же ушел распорядиться насчет ночлега."

"Вскоре юный Фридрих от усталости и сытости начал клевать носом. Дядя растолкал его, и они отправились за хозяйской дочкой на заднюю половину харчевни, где им выделили пусть тесную и душную, но все же отдельную комнату.

Правда, кровать в ней была всего одна, но она все же была, что в те времена считалось большим удобством, если не роскошью.

Хозяйская дочка строила юному Фридриху глазки, но он этого не заметил, поскольку уже едва держался на ногах и тут же повалился на кровать, не раздеваясь.

Едва дядя с племянником ушли из общей комнаты, детина в продранном кафтане, который только что, казалось, спал мертвым сном и изредка всхрапывал, поднялся из-за стола и быстро огляделся. Сна у него не было ни в одном глазу.