— Я видела, как ее сноха обходится с ней. Грубо, но помогает. Простите. Вы, должно быть, не знаете — ах да, откуда! Мне пришлось после выпуска жить в доходном доме кузины по матери. Я там видела многое…

И что ты мне ответишь на это? Окольная изучала мое нежное, полное сострадания личико и наконец кивнула. Но не простила, пока что нет.

— Я… к ней после приходил доктор, — доверительно сообщила я, — и его средства помогали.

Трижды ха-ха, если гипотетический доктор не вливал в пациентку успокоительное литрами, но мне важна не достоверность, а убедительность. Получилось?

— Вы нашли книгу? — отмерла Окольная, и я, выдержав паузу, кивнула. — Где она? Она у вас?

— Я подняла ее и положила на подоконник, — захлопала я глазками. Но докажите, что это не так. — Не верю, что кто-то в академии мог ее взять. Фи, как это пошло!

Похоже, я переиграла, Окольная напряглась и высвободилась из моей хватки, но сразу после покачала головой и пусть не расслабилась, но испытала заметное облегчение.

— Подлые, развратные девки! — выплюнула она. — Софья Ильинична, будьте с девочками строги, иначе из ваших милых малышек выйдут такие же… кокетки и блудницы.

— Если я вдруг увижу книгу… — пообещала я, и Окольная вспыхнула:

— Умоляю вас, нет! Вы не знаете, что я нашла под матрасом этой… потаскушки! Если такое найдется у ваших девочек…

Моя блестящая версия, которую я уже почти оформила в ясный доклад Ветлицкому, рассыпалась как карточный домик. Нет в этой «Сладострастной поэме» ничего, кроме красивых непристойностей, визги Окольной в ночи были вызваны страхом, что грозит ей самой, если — когда — слух о бесстыжей находке дойдет до начальницы. Если бы в книге была крамола, Окольная бы скорей умерла, но не привлекла к себе ни единого взгляда, пока «Поэма» в ее руках.

— Все посылки пансионерок досматривают, — вовремя зашептала Софья. — Да и кто пришлет подобное собственной дочери. Ты права, Мориц решила бы, что «Поэму» принес кто-то из голодных до мужского внимания классных дам, а воспитанницы стащили ее.

— А как вы читали такую литературу? — полюбопытствовала я.

— Дай Аскольду целковый, и он купит и принесет что угодно, — снисходительно фыркнула Софья. — Но классным дамам проще заклевать друг друга, чем признать, что их провели мужик и воспитанницы. А Мориц проще обвинить классных дам.

А вот это интересная информация, подумала я. Аскольд фигура значимая и незаметная, как любой привратник.

— Юлия Афанасьевна, мой вам совет, — сочувственно произнесла я, скромно сложив ладошки домиком, — впредь постарайтесь держать себя в руках. Этой ночью к вам было чересчур много внимания… если воспитанница не проснулась, когда вы досматривали ее постель, не стоило выталкивать ее и остальных в коридор с криками, которые перебудили всю академию.