Но что еще могут маги, кроме как превращать воду в свет, Софья не знала — или не хотела говорить."

"Я ошиблась — девочки не боялись священника, отца Павла. По их ответам и восторженным лицам я поняла, что это был, наверное, самый любимый предмет — интересный и сказочный, и любимый учитель — добрый наставник, отличный рассказчик. Отец Павел с улыбкой поправлял девочек, если они терялись, подсказывал, направлял, являя собой хрестоматийный пример церковнослужителя, каким он и должен по идее быть — понимающим и терпеливым. Меня он тоже подбодрил, покидая класс, и похвалил дисциплину и уровень знаний моих подопечных.

Мелочь, а приятно, черт побери, хотя я ровным счетом ничего для этого и не сделала.

А вот на следующий урок девочки не спешили, что меня заранее напрягло. Господин Алмазов, зловеще думала я, мысленно потирая руки, входя в класс изящной словесности и сканируя Алмазова взглядом. Увы, ничего нового я в нем не разглядела, разве что прикинула, какой бы из него вышел священник. Возможно, что никакой, где «никакой» не отрицание возможности как таковой, а исчерпывающая характеристика получившегося специалиста.

С кислой миной, демонстрируя мне, как ему претит нести детям знания, Алмазов велел достать тетради и принялся диктовать. Девочки скрипели перышками, Алмазов размеренно бубнил текст, Софья иронизировала, я закатывала глаза. Небезызвестная Агриппина Саввична, потчующая коллежского асессора Аполлона Фаддеича чем-то там в кустах конопли, смиренно признавала свою несостоятельность.

— Эраст Романович, — окликнула я, когда Алмазов собрал тетради и отпустил девочек, — вы даете детям непосильные задания. Разрешите?

Не дожидаясь, пока он откроет рот, я взяла самую верхнюю тетрадку. Написано было… боже, как они добились от малышек такого почерка? Но за прекрасным, ровным, с идеальными завитушками во всех нужных местах текстом крылся орфографический и пунктуационный кошмар. Даже я, благо что знала эту письменность и грамматику третий день, насчитала в первом же коротком слове четыре ошибки.

— Воспитать в девочках слог задача не из простых, — улыбнулся Алмазов, понимающе глядя на перекосившуюся меня.

— Думаю, стоит сперва научить их грамоте, — хмыкнула я, возвращая тетрадку. — «Прелюбодеяние есть квинтэссенция человеконенавистничества». Надеюсь, смысл этого предложения вы до них донести не успели.

В танцевальный класс я шла, дискутируя с Софьей о справедливости прочитанной фразы. Может быть, оттого, что я уже разъяснила ей свою позицию, а может, она и без меня дошла, своим умом, но мы согласились — в мире есть много вещей куда худших и непоправимых, чем супружеская измена. Все же не родине и не государю — ах да, зачем мы здесь.