Куда я влезла?

Правда, все заканчивается довольно быстро. Я уже посматриваю в сторону, чтобы потихоньку сбежать, пока они заняты друг другом, как из арки выходят трое новых. Первая парочка уже лежат в отключке, а сам незнакомец, который пока все еще вроде бы прикрывает меня и не дает тем меня заметить, даже не запыхался.

Я вообще против физического насилия. Видеть такое мне непросто. Хочется закричать и попросить всех прекратить это безумие.

Но какая-то часть меня вдруг четко понимает — это не поможет. Даже, скорее, наоборот. Поэтому молчу, в ужасе глядя, как эти трое обходят незнакомца по дуге, распределяются и почти одновременно шагают к нему. Выглядят они весьма опасно. Страшно подумать, что со мной будет, если выяснят, что я стала свидетельницей нападения.

— Феликс, с-сука, — цедит один из парней, когда получает весьма ощутимый удар и сгибается пополам, практически падая на колени.

Тот самый Феликс же переключается на двоих других, и судя по всему, у него все под контролем. Троица эта явно лучше подготовлена, чем предыдущие, так что мужчины вовсю заняты друг другом.

И я все же решаю малодушно сбежать. Ну, зачем мне чужие разборки?

Но стоит мне сделать два шага в сторону, как один из тех двоих, которых Феликс вырубил первыми, начинает шевелиться.

С одной стороны, хорошо — значит, жив. Но когда он, пошатываясь, поднимается на ноги и достает нож, я уже не так оптимистично настроена. Потому что его никто, кроме меня, пока не замечает. Как назло, оставшиеся трое по очереди то ли рычат, то ли матеряться, и поэтому никто не слышит, как четвертый нападающий подходит все ближе.

Наверное, правильнее всего в этой ситуации не вмешиваться. Но я отчетливо понимаю, что остаться в стороне, когда вижу, что кому-то сейчас подло сзади воткнут нож в спину, просто не могу.

Неправильно это.

Мне, конечно, страшно. Но я искренне надеюсь, что эффект неожиданности сыграет свою роль.

Я против насилия и физической расправы. Однако сейчас подбираю обломок какой-то ржавой трубы и, стараясь не думать о последствиях, догоняю парня.

А дальше несколько вещей происходят одновременно — он охает, роняет нож, Феликс оборачивает и буквально полосует нас обоих цепким взглядом, оставшиеся двое из троицы нападавших решают взять реванш.

Я же в ужасе смотрю на того, кого ударила. Он явно без сознания, а может, даже…

В ушах начинает шуметь, а перед глазами плывет. Зачем-то крепче сжимаю кусок несчастной трубы. Настолько, что становится больно.

Кажется, я вот-вот потеряю связь с реальностью. В себя приводит резкий щелчок пальцев перед лицом.

Это, оказывается, Феликс. Вынуждает посмотреть на него.

— Он… Он же… Он… — я задыхаюсь, когда настигает понимание того, что я сделала.

— Зовут как? — резко спрашивает мужчина.