– Не желаете ли еще соуса, мой милый?

Его пальцы стиснули хрупкую ножку винного бокала.

– Если вы не прекратите болтать чушь, – сказал герцог, – то очень пожалеете.

– Неужели, дорогой?

Он с силой опустил руку на стол и повернулся к ней. Пронзительный взгляд синих глаз и жуткие шрамы.

– Да.

Она твердо намеревалась бросить ему вызов и выстоять, но вдруг, к своему стыду, поняла, что трусит. Наверное, ей все-таки следовало завести разговор о погоде.

Тем не менее Эмма была избавлена от необходимости затевать обсуждение осенних холодов. Клубок серебристого меха вылетел из угла столовой.

Штанина впрыгнула на стол, вонзила зубы в отварную форель и унесла добычу прочь, прежде чем Эмма и герцог успели сказать хотя бы слово.

– Хватит. – Герцог бросил салфетку на тарелку. – Обед закончен.

Глава 7"

"Эш запахнул халат и затянул пояс. Потом развязал пояс и завязал по новой. С первой попытки узел затянулся так, что стало трудно дышать.

Но как же он нервничает, черт возьми. Сегодня не только Эмме предстоит получить первый опыт. Сам он, конечно, девственником не был, но никогда еще не спал с девственницей и потому не знал, чего следует ожидать с ее стороны.

Она может выказать простое смущение, а может испугаться до истерики. Насколько ей будет больно?

Впрочем, предположил он, есть и кое-что утешительное. Учитывая, как долго у него не было женщины, все дело должно разрешиться в несколько минут. Или секунд?

Его босые ноги шлепали по коридору. Подойдя к дверям ее спальни, Эш предупредительно постучал, прежде чем слегка приоткрыть дверь.

– Полагаю, вы готовы, – сказал он.

– Да.

– Прекрасно.

Он вошел и сразу же погасил свечу. У Эммы горело несколько тонких свечек, и он обошел спальню, задувая их по очереди.

Потом переворошил угли в камине, притушив огонь до смутного красного свечения, и направился к постели.

Но едва он сделал первый шаг, как больно ударился коленом о край… Что это было? Стол? Ножка стула? Послышался шорох простыней.

– Все в порядке?

– В полном, – сухо отозвался он.

– Знаете, немного света не помешает.

– Нет. Очень даже помешает.

– Я уже видела ваши шрамы.

– Нет, не все.

Те, что были на лице, являли собой лишь пролог к драматической истории его увечья.

Возможно, она способна выносить жуткое зрелище, сидя в дальнем углу комнаты, или в полутемной карете, или даже за обеденным столом, но вблизи, на брачном ложе, когда он раздет, при свете – невероятно.

Первая и последняя женщина, которой он позволил видеть себя во всей, так сказать, красе, дала это понять с болезненной ясностью. Воспоминание о том случае язвило и жгло, как отравленный наконечник стрелы.

«Как я могу лечь с… таким?»

Действительно, как?

Эш не испытывал желания повторить этот опыт, и не только потому, что пытался уберечь свою гордость.