- Сколько?

Синичкина назвала цифру с шестью нулями в конце, и я задумалась. Сумма была, конечно, большой, но вовсе не безумной.

- И сколько твоему брату лет?"

"- Шестнадцать, - сказала Оля, и я заметила, как ее глаза увлажнились. - Он замечательный мальчик, Насть. Умный, начитанный, добрый. Я очень его люблю.

Девушка достала из сумочки мобильник и, разблокировав его, показала фотографию Вани. Она стояла у Оли на заставке телефона.

С экрана на меня смотрел симпатичный голубоглазый мальчишка, невероятно похожий на Синичкину. Такие же огромные глаза, пепельные волосы и бесконечно доброе выражение лица.

Неожиданно мне в голову пришли мысли о моем новорожденном брате Егорке, и сердце сжалось от внезапного приступа нежности.

Конечно, Синичкина любила Ваню. Родной человек как никак. Ее кровь и плоть. Ужасно несправедливо, что молодой мальчик, которому по возрасту положено кататься на велосипеде и целоваться с девчонками, зависит от аппарата ИВЛ и лишен возможности жить нормальной жизнью.

- В реанимации все очень строго, - вздохнула Оля. - К несовершеннолетним, кроме родителей, вообще никого не пускают. Поэтому я и устроилась в больницу, чтобы видеться с Ванькой, поддерживать его.

А всю свою зарплату откладываю ему на операцию. Пока, конечно, скопилась ничтожная сумма, но в этом году я закончу универ, начну работать по специальности и стану зарабатывать больше.

Я подумала о том, что даже с зарплатой хорошего юриста Оле придется копить на операцию брату очень долго, но вслух этого не сказала.

- И что, трансплантация полностью решит его проблемы? - спросила я.

- При условии, что все пройдет хорошо - да, - кивнула девушка.

Она сделала маленький глоток кофе, и ее большие голубые глаза скользнули по моему лицу.

У Оли был необыкновенно теплый взгляд, и сама она источала какой-то необъяснимый свет.

Пару минут мы молчали. Я размышляла о том, какой поверхностной и оторванной от реальности жизнью я жила все это время. Мои проблемы по существу сводились к парням, шмоткам и мучительному выбору десерта в ресторане.

Я с легкостью тратила деньги, которые не зарабатывала. Презирала людей за их невозможность позволить себе то, что позволяла я. Кичилась богатством отца и своей привлекательной внешностью.

А ведь по большому счету ни то, ни другое не было моей заслугой.

Единственное, в чем я преуспела за двадцать два года своей жизни - это в распитии алкоголя, искусстве флирта и потребительском отношении к окружающим. Мне и в голову не могло прийти, что совсем рядом есть люди, которые по выходным вместо тусовок идут на работу. Что девочка с моего потока ухаживает за лежачими больными ради того, чтобы помочь брату.

Раньше слова ""жертвенность"", ""помощь ближнему"", ""альтруизм"" для меня ничего не значили.