И про бесчисленных баб, и про пьянки, и про наркоту. Я понимаю, что с моей стороны это по-свински, но Оля должна знать, с кем на самом деле имеет дело.

Старицкий по-прежнему молчал, и я решила, что на этом наш диалог может быть закончен. Я сказала все, что хотела.

Я обхватила дверную ручку и потянула ее на себя, когда Артем негромко, но четко произнес:

- Она знает.

- Что? - я потрясенно повернулась к Старицкому.

- Оля знает, - повторил он. - И про баб, и про пьянки, и про наркоту.

43

- Откуда Синичкина про это знает? - я не могла поверить ушам и ошарашенно глядела на друга.

- Я не употребляю колеса (таблетированная форма нелегальных наркотиков - Прим. автора) уже года полтора, - с тяжелым вздохом начал Артем. - Тогда у меня случился передоз, ребята вызывали скорую, и я попал в реанимацию. Меня откачали, и когда я пришел в себя, то понял, что достиг дна.

- Ты не говорил об этом раньше, - прошептала я. - Я думала ты завязал, просто потому что одумался.

- Невозможно вот так взять и одуматься, Насть. Ты подсаживаешься на это дерьмо, успокаивая себя тем, что это не героин и ты не колешься. Значит, вроде как ты и не наркоман. К тому же колеса не вызывают физической зависимости, и ты говоришь себе, что в любой момент можешь бросить. Но зависимость все же есть... Она психическая, понимаешь? Без таблетки тебе не так весело, секс не такой яркий, а эмоции кажутся блеклыми...

Я была искренне поражена услышанным. Старицкий никогда раньше так открыто не говорил мне о своих проблемах с наркотиками. Я знала, что они  у него были, но прежде он предпочитал их не обсуждать.

- Так вот, когда я очнулся в реанимации, я вдруг отчетливо осознал, что дальше так продолжаться не может. Мне было очень хреново, я чувствовал себя ничтожеством... И именно тогда я познакомился с Олей.

- Она работала в этой больнице? - догадалась я.

- Да, - кивнул друг. - Я валялся там как овощ в полном одиночестве. Родители и брат ко мне не приходили. Они вообще долгое время байкотировали меня после того случая, ведь я был позором семьи. Друзьям я не сказал, что лежу в больнице. Было стыдно.

Старицкий говорил тихо, и я не могла не замечать, что каждое слово дается ему с трудом.

- Оля иногда общалась со мной, и от наших разговоров мне становилось легче. По сути в тот период жизни она была единственным человеком, кому я мог довериться и открыться. Оля не осуждала и не пыталась наставить меня на путь истинный. Она просто слушала и была рядом.

Артем сделал глубокий вдох, с силой потер веки и продолжил:

- А потом меня выписали, и мы потерялись. Пару раз я хотел прийти в больницу, взять ее номер и продолжить общение... Но потом понимал, что это ни к чему. Я втянулся в прежнюю жизнь, правда вычеркнул из нее колеса. Снова стал тусоваться, спать с красивыми телками и жить на полную катушку.