Чертова невралгия вылезла как всегда внезапно, непрошено и совершенно не вовремя.

— Вот же… — поморщившись, я осторожно разогнулась, рукавом толстовки стирая выступившие на глаза слезы.

Мир тут же размылся, намекая на то, что своими действиями я сместила контактную линзу. Под веком приятно закололо, вызвав новый слезоразлив и, плюнув на все, я вытащила линзы, бросив их прямо на землю. Поморгала, щурясь на размытые световые пятна, и выудила из рюкзака небольшой футляр с очками. Снова шмыгнув носом, нацепила окуляры на нос и…"

"— Да твою ж… — наблюдать за тем, как удаляется в сторону трассы единственный мой шанс выбраться отсюда затемно и без приключений, было занимательно. Особенно, когда на язык так и просились высказывания, подслушанные по случаю у группы филологов, осознавших всю глубину студенческого ада в который они провалились.

Вдвойне особенно, когда ты разминулся с маршруткой всего на каких-то две-три минуты, на такси денег нет и впереди у тебя только одна перспектива. Топать к трассе через огромную лесополосу, а после двигаться по дороге в сторону города, отчаянно надеясь добраться до дома хотя бы до двенадцати часов ночи.

И я даже не знаю, что мне из вышеперечисленного больше нравиться!

Впрочем, есть во всей этой ситуации и положительные стороны, да. Реветь мне пока что перехотелось, зато жутко руки ноги чешутся попинать кого-нибудь. От души так, как в старые добрые времена. А после махнуть с пацанами на озеро, на шашлыки и горланить всю ночь песни Горшка под гитару. Или Цоя, мне не принципиально, собственно.

— Вот же чертова су… Сумасшедшая жизнь, блин, — поправив так и норовившие съехать с носа очки чем-то смахивающие на неизменный атрибут жизни Гарри Поттера, я слезла со скамьи, зябко кутаясь в толстовку. И, нацепив рюкзак на плечи, поплелась вдоль дороги в сторону леса. Между ночевкой у ворот центра и перспективой прогулки по ночному лесу я все-таки выберу второе.

Тут хоть будет понятно, от чего помереть раньше времени изволишь. А о том, какие личности и в каком количестве бродить среди деревьев могут, в восемь-то часов вечера, я честно старалась не думать. Моя и без того богатая фантазия, помноженная на частично отсутствующее сумеречное зрение, и так на нервах играла, превращая невинный кустик во Фредди Крюгера, а дорожный знак в Джека Потрошителя, в светящемся плаще.

Шла я неторопливо, тщательно вглядываясь себе под ноги и вздрагивая, когда ехавшая навстречу машина слепила фарами, выхватывая на обочине мою щуплую фигуру из темноты. В первые минут десять-пятнадцать в душе еще теплилась надежда на чью-то добросердечность и желание помочь ближнему своему.