К этому человеку у меня не осталось ничего, кроме презрения и брезгливости. Увы, суровая правда жизни, не более того."

"Вздохнуть свободнее я смогла только, когда оказалась на крыльце центра, держа на руках дремавшего Даньку, обхватившего меня ногами за талию и уложившего голову на плечо. Ветер неприятно задувал под куртку, которую Эрик, не слушая моих возражений, на меня напялил. А сам, оценив мое состояние и спящего мелкого, отправился за машиной. Слушать мои вялые попытки возразить и заверения, что я прекрасно дойду до дома, он не стал.

Отмахнулся и спокойно заметил, что вернется минут через пятнадцать, может чуть дольше. И если я попробую все-таки дойти самостоятельно… В общем, пауза у него вышла пугающая и очень многозначительная. Так что когда он скрылся за дверью, я честно отсидела в теплом и шумном холле центра минут десять. А потом плюнула и вышла, понимая, что еще немного и просто-напросто психану.

Сочувствующие взгляды, взгляды полные жалости… Меня они аж вымораживали, сметая все хорошее настроение к черту. И чтобы не устроить скандал на ровном месте, я предпочла стоять на крыльце, вздрагивая от ледяных укусов холодного ветра, ежась от промозглого воздуха и крепче прижимая к себе брата, делясь с ним своим теплом.

Прозвучит эгоистично, но лечить его простуду у меня не было никакого желания. И не потому, что она трудно поддавалось лечению, нет. Просто учитывая, что во время болезни характер резко портится у нас обоих, то лечение становится чем-то вроде квеста и испытания чужого терпения, изворотливости и упрямства.

Кальянов вернулся ровно через пятнадцать минут, как и обещал. Умудрившись каким-то образом получить пропуск на территорию центра и остановиться прямо напротив крыльца. Выйдя из машины, он осторожно забрал Даньку, уложив его на заднее сиденье и укутав в плед, подозрительно похожий на тот, что был у него в спальне. Меня затолкали на переднее сиденье, вручив термос с горячим чаем и пакет с лекарствами.

И только пристегнув меня, Эрик уселся за руль, выворачивая с подъездной дорожки, тихо поинтересовавшись:

— Домой?

Я помедлила, делая глоток терпкого, травяного настоя, в котором четко ощущалась мята. С одной стороны, мне не хотелось покидать уже обжитое пространство загородного особняка. Я привыкла к утру в компании Эрика и ворчавшей кухарки, у которой я уже привычно тырила блинчики на завтрак. Привыкла к банде, то ходившей за мной по пятам, то напоминавшей о себе очередным чьим-нибудь возмущенным воплем и испорченным предметом мебели, гардероба или ненароком забытых бумагах, на которых кто-то из хаски с чистой совестью выспался. Привыкла к атмосфере уюта, ненавязчивой заботы, которой меня, так или иначе, окружали.