Возвращается и протягивает мне стакан, но не отдает, помогает выпить.

Живительная влага разливается по небу, приносит долгожданную прохладу.

Врач дожидается, пока я насыщусь, и только после этого отнимает стакан, но не спешит вернуть его на место.

– Надежда Юрьевна, пока мы с вами одни, может, вы мне как врачу расскажете, куда так мчались, что сели в автомобиль и разогнались так, что чудом удалось вас спасти, не говорю уже о том, что вы и сейчас рветесь домой. В чем причина? Может, я смогу вам помочь ее разрешить?

Смотрю в холодное квадратное лицо врача и прикусываю язык.

Не знаю, как реагировать на подобный выпад.

Хочу, чтобы ко мне принесли моего сына. Если я не могу пойти домой и увидеть его, то хотя бы пусть приведут в палату, чтобы я могла прижать свою Брошку к груди и вздохнуть полной грудью, но первый порыв проходит.

Передо мной человек, который если не хороший знакомый Умарова, то, как минимум, его человек. Я вспоминаю этот голос, вспоминаю, что в ту ночь, когда я снова упала под жернова страсти Баграта, именно этот человек приводил меня в чувства.

И если здравая часть меня говорит, что Умарову ничего не стоит узнать о моем сыне, то вторая я рвется защитить свою тайну всеми силами, поэтому я лишь сжимаю зубы и отвечаю вопросом на вопрос:

– Так когда я смогу уйти отсюда?"

"Не нравится мужчине моя реакция.

Хмурится, жует широкие губы. Такой явно немного солдафон и с женщинами разговаривать не особо горазд, поэтому отвечает строго и по существу.

– Пара дней. Доделаем все анализы. Я дам указания, которые сведутся к щадящему режиму жизни на ближайшие дни, а далее свободны.

Наскучила. Довела. Достала.

Явно читаю эту фразу на лице врача, но наши гляделки нарушает скрип двери, а в палату входит мой самый страшный кошмар – Баграт Умаров.

Глава 15

Мужчина одет не в костюм, нет накрахмаленной белоснежной сорочки. На Умарове черный свитер, обтягивающий его торс подобно второй коже, и джинсы, все такой же огромный, мощный, подавляющий.

Он проходит в палату широким шагом, ему никто не указ, даже строгий врач, который беседовал со мной секундами ранее, ничего не предпринимает, не указывает наглецу на дверь.

Хотя… О чем это я?! Я здесь лежу только потому, что Баграт так распорядился.

Чем ближе Умар ко мне подходит, тем сильнее у меня начинает биться пульс, а я не могу отвести взгляда от его лица.

Трехдневная щетина делает этого мужчину только еще более диким, агрессивно-сексуальным, опасным, замечаю на брови белый пластырь, тонкий, необходимый лишь для того, чтобы сомкнуть края раны, шрам на брови ему также идет.

Все эти мысли летят в мозгу со скоростью света, а врач реагирует на аппаратуру, которая начинает пиликать рядом со мной.