Поднимаю руку, пресекаю дальнейший разбор полетов.

– По обоюдному.

– С лицом у тебя что и у нее синяк на щеке вырисовывается, – складывает два плюс два врач.

– У нас тут гонки на выживание были. Надя за руль на нервах села, пришлось гнать за ней, подрезать. Основной удар принял на себя, но ей тоже досталось, а потом… в общем, проверь ее.

Врач качает головой. Бросает взгляд в сторону окна, где яркой вспышкой сверкает молния.

– В такую погоду дома сидеть нужно, воспаление легких подхватить можно. И я не про тебя, давно понял, что ты, Умар, неубиваемый, а вот девушку хрупкую ты чуть не угробил.

С Петей всегда разговор короткий и по сути. Опускаю взгляд и сжимаю кулаки. Терять контроль и идти на эмоциях – это не про меня. Железная выдержка неотъемлемая часть характера, а тут прорвало.

– Аккуратнее.

Бросает опять врач и смотрит на мои побелевшие костяшки, которые обхватили уже пустеющий бокал.

– Зашивать ладонь придется, если сломаешь.

Врач разворачивается и идет в сторону ванной, слышу, как включает воду. Руки моет. Айболит такой Айболит.

Выходит в спальню уже собранный, подготовленный, берет свою сумку, ковыряется в ней, достает стетоскоп и уверенно приближается к Наде, аккуратно убирает одеяло.

Не нарушает граней, понимает, что девочка голая и лишь слегка приспускает одеяло, которым я укрыл ее.

Слушает легкие, прощупывает пульс, светит фонариком в глаза. Девушка дергается, почти приходит в себя, подрывается на кровати, слабенько очень.

– Тихо-тихо, милая, без резких движений. Нельзя…

Меняет военный тон Айболит, говорит мягко. Никогда такого тембра у него не слышал, но и баб к нему на лечение не таскал.

Это с мужиками, может, Петр Григорьевич солдафона включает, а тут нежное мороженое.

Ладони врача слегка надавливают на голые плечи Нади, а у меня что-то внутри вспыхивает. Умом понимаю, что ничего не происходит запредельного, простая забота, уход, но зубы сжимаются."

"Будь на месте Айболита кто другой, я бы эти пальцы переломал, чтобы не трогали…

Вспышкой эта мысль проносится, а потом вдогонку другая летит. Муженек у нее был. Трогал. И не только. Ярость просыпается, и я закрываю эту сторону вопроса от себя.

Именно поэтому и не лез копаться, потому что сорвусь. Восточная кровь не любит делиться.

Скрежет моих зубов слышен весьма отчетливо, и я усилием воли прогоняю эту мысль. Закрываю ее. Щелкаю замком. Нельзя. Не сейчас. Не тогда, когда кипит все в жилах.

Навредить могу. Нельзя…

А у Айболита получается тем временем Надю успокоить.

Работает быстро, четко, ощупывает тело на предмет переломов. Возвращает одеяло на место, прикрывает ее до горла, и я как-то выдыхаю.