Резкий щелчок резинки и излишне радостное:

– Ну вот и все!

Распахиваю веки и понимаю, что лицо Беркутовой кружится. Я голодная, испуганная, уставшая и единственное, чего хочу – это попасть домой и обнять своего сынишку, зарыться в его темные, как и у отца, волосики, вдохнуть аромат моего Брошки.

Именно в этот миг мне кажется, что вся моя жизнь, превратившаяся в страшный кошмар, лишь сон, а я… я счастливая мама своего малыша.

Он только мой и никому я его не отдам, никто не отнимет, если будет нужно, я пойду на все ради сына, ради нас и нашего будущего. Опускаю голову. Пережидаю. Не понимаю как, но слезы начинают течь по моим щекам из-под сомкнутых век.

– Наденька, не плачьте, – слышу голос врача, пропитанный сочувствием.

Наконец, собираюсь, вытираю щеки рукавом сорочки и смотрю в напряженные глаза.

– Хотите, я сделаю вам укол, вы не забеременеете?

Ухмыляюсь предложению врача. Так и подмывает сказать: поздно. Три года назад нужно было, но у меня язык не повернется, потому что Баграт, сам того не ведая, сделал мне самый большой подарок в жизни, подарил счастье материнства, поэтому на вопрос врача я лишь ухмыляюсь и встаю.

– На этом все, – проговариваю четко. Это не вопрос, я утверждаю, и женщина кивает, а я разворачиваюсь и иду на выход.

Совершать ошибки трехлетней давности и спасть с Умаровым я не собираюсь. Распахиваю дверь и выхожу."

"Мокрая одежда все так же неприятно льнет к коже, а стоит оказаться под темным графитовым взглядом Баграта, который скользит по моему лицу вниз к раздраженной от мокрой липкой одежды груди, меня обдает жаром.

На автомате поднимаю руки, защищаю тело от жуткого взгляда, едва удерживаюсь на каблуках и не отскакиваю, когда Умаров размашистым шагом подходит ко мне и заглядывает в мое лицо с высоты своего роста.

Жмурюсь и ожидаю всего, чего угодно, но в следующий миг меня окутывает теплом, терпким запахом орехов, кофе и имбиря, а еще мускуса…

Его запах ударяет под дых, а на плечи падает тяжесть, несущая тепло. Распахиваю глаза и наблюдаю, как Умаров закутывает меня в свой пиджак. При этом безотрывно смотрит мне в лицо. Теплые пальцы скользят по раненой скуле мягко-мягко, убирают мокрую прилипшую челку со лба.

– Почему остригла волосы? – задает вопрос глухим голосом, и я почему-то улыбаюсь грустно.

Вопрос такой, словно не я от него бежала и не стена в три года между нами стоит. Словно мы не виделись совсем немного, а сейчас Баграт интересуется сменой моего имиджа.

– После тебя мне многое пришлось обрубить, Умаров.

Смотрит в глаза, все так же не отпускает меня, хотя даю явно понять, что его касания мне неприятны.

Как бы не так. Внутри меня шторм и буря. Боль и ад. Его пальцы как бритва для моей истерзанной души, но я держусь.