Что ж, стазис, который много месяцев восстанавливал меня из полумертвого состояния, позволяя копить силы, был не прогулкой по лугу.

Придя в себя после произошедшего, я решительно отмахнулся от планов Алана сделать из меня приличного лорда Грея, почетного члена тайного совета, героя, гордость короны и далее по списку. Купил приглянувшуюся в витрине куртку-косуху, открыл для себя кабаки, гулянки, мотовство и — девушек.

Я и раньше-то не жаловался на их интерес, а уж сейчас, став героем и главой рода…

Мне все нравилось.

Пока Алан обманом, шантажом и уговорами не заманил меня в академию: закончить второй курс, на котором четыре года назад я так и не доучился.

Там-то я и встретил Гринс. К моему удивлению, именно она стала ключом к тому, чтобы я начал вспоминать.

Дело в том, что ее лицо казалось удивительно знакомым. Почему-то, когда я об этом думал, я видел испуганный взгляд карих глаз, чувствовал лицом и шеей щекотку кудряшек, ощущал запах пыли, ее кожи и, почему-то, гнилостный запах, который всегда сопровождал тварей.

Гринс всячески отрицала то, что мы уже встречались, и я склонен был ей верить.

Да и где мы могли бы пересечься до академии?

Я уже начинал думать, что схожу с ума, пока Алан не рявкнул в одном из разговоров, пока меня песочил: “Вот знал бы, что ты такой упертый грифон, оставил бы валяться рядом с той таверной! Прости. Я не имел в виду…”

“Какой таверны?” — тут же навострил уши я, пропустив привычные претензии мимо ушей.

И мои подозрения подтвердились: Алан нашел меня, еле живого и абсолютно седого, неподалеку от “Хромого ругару”.

Вот ведь совпадение, не так ли, катастрофа?

Еще и эти шрамы… Гринс была очень наивной, если думала, что я за столько времени не рассмотрел шрамы на ее руках и шее, оставленные щупальцами тварей.

Но как? Люди не могут после этого выжить. Гринс — выжила.

Несмотря на это, я до последнего все никак не мог вспомнить, что же тогда произошло."

"Как ни странно, сообразить мне помогла сама катастрофа. Однажды, когда я делал вид, что сплю, она расхаживала по комнате в своей до обидного целомудренной ночной сорочке и пыталась щелчком пальцев погасить кристаллы. У нее это ни разу еще не получалось: из-за огромного магического резерва она их то разбивала, то выводила из строя, то делала такими яркими, что можно было ослепнуть.

“Дыши глубже, Гринс, — не выдержал я, вспоминая, как меня самого учил отец. — Давай, ты справишься, даже дети справляются”.

Я все никак не мог взять в толк, почему ей это дается так сложно. Гринс ведь не глупая, да и держать в руках себя вполне умеет. Характер просто… тот еще.

“Легко тебе говорить, Грей! — тут же приняла удар эта язва.