Так по-идиотски, к слову, оно никогда до этого момента себя не вело.

Катастрофа стиснула мою руку сильнее, и я подавил желание толкнуть ее себе за спину — а лучше вовсе выпинать отсюда взашей, вручить Алану и заставить обоих убраться отсюда подальше.

Но, если бы с катастрофой было так просто, — она перестала быть катастрофой.

— Эй, — ухмыльнулся я, наконец взяв себя в руки, — а ты знаешь, что мне нужно не искусственное дыхание, дет…

Договорить я не успел, потому что Гринс едва не залепила мне пощечину. Залепила бы, если бы я не перехватил ее руку.

В целом, можно считать, что приласкала. Могла бы голову магией снести.

— Я серьезно, катастрофа, — сказал я, уворачиваясь от удара второй ладошки. — Поцелуй на удачу. Думаешь, в прошлый раз все получилось само собой?

Катастрофа замерла, моргнула своими светящимися глазами.

— Грей. Что ты несешь? При чем здесь поцелуй?

Я сжал зубы.

Вот она, причина, по которой я хотел бы, чтобы катастрофы здесь не было.

— Нам нужно дождаться, пока они окажутся здесь. Твари. И побольше.

Она отшатнулась и упала бы, если бы я не схватил ее за руку.

В глазах Гринс мелькнул испуг.

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы разобраться в том, что произошло в тот день, когда я “героически”, как утверждали газеты, победил сумрачных тварей.

Очнувшись полтора года назад от стазиса, я не помнил вообще ничего. О моем “подвиге” мне рассказал Алан, он же попытался выяснить, как у меня это получилось такое провернуть.

Впрочем, несмотря на кучу вопросов, вставить хоть слово в его речь было проблематично — тем более, что я тогда крайне туго соображал.

“Мне тебе хоть корону отдавай, — ворчал Алан, нервно ощупывая меня взглядом, — ты нас всех спас… Раньше у тебя на личном счету было двести тварей, больше, чем у всех остальных членов нашего отряда вместе взятых, а сейчас, выходит, несколько тысяч…”

Я мало что понял тогда из болтовни Алана, в основном потому, что он тут же бросился меня обнимать и бормотать что-то о том, что только у него появился сын — и тут же чуть не погиб.

Какой-то частью сознания я все еще не верил, что окружающий меня мир, Алан с влажными глазами и белая палата целителя, был реальным.

Намного более настоящими казались другие картинки: полуразвалившийся дом, закрытая дверь, которую я открываю толчком, и перекошенное мертвое лицо лежащего в разрушенном холле отца. Его я увидел первым, потом — всех остальных. Брат, мама, Эви, наши няня и экономка, слуги, гости, а затем — я наткнулся на остановившийся взгляд черных глаз притаившейся в развалинах твари и понял, что вот-вот стану следующим. Бегу — и снова вижу ту самую дверь. И так до бесконечности.