Ни за что!

— Чего застыла?

— Ничего, — ответила я машинально и приняла с благодарностью плед, которым меня укрыл Костров.

Михаил Захарович взял пакетик со стручковой фасолью и, судя по звукам, положил его на полку в холодильнике. Выключил в гостиной зоне свет, вернулся на диван, вновь положил мои ноги себе на колени и снял с себя пуловер, оставшись в футболке. Будто меня здесь не существовало, устроился на диване поудобнее, сложив свои ноги на журнальный столик, а мои — себе на живот, и снова обхватил больную щиколотку пальцами. Шумно вздохнув, прикрыл глаза."

"А я всё это время не могла выкинуть из головы картинку нашего поцелуя, которого не точно не было и быть не должно. Но отчего-то я помнила, что его щетина приятно покалывала мои губы. И язык. Почему язык? Бред какой-то…

— Говори, — коротко произнес Костров и повернул ко мне лицо.

— Что говорить?

— Что хочешь сказать. Чувствую же, что свербит у тебя.

— Я… мы… О, Господи!

На лбу аж испарина выступила. Как об этом можно спросить?

— Му-хрю… А если по делу?

— Мы с вами целовались, Михаил Захарович? — выдала я на одном дыхании и была готова завернуться в плед, как в кокон гусеница, когда на лице мужчины отразилась вспышка веселья, а широкая его бровь поползла вверх.

— Не целовались, — произнес он прямо, отчего я облегченно выдохнула. — Ты не умеешь.

— Что?! С чего вы взяли? Между прочим, я отлично целуюсь.

— Докажи.

— Ничего я не буду вам доказывать, — отвернулась я обижено и буркнула себе под нос. — Детский сад.

— ЧТД, — выронил Костров тоном победителя и снова отвернулся для сна.

— Я умею целоваться.

Хотелось пнуть его, если он и сейчас не поверит мне на слово.

— Не умеешь.

— Умею.

— Нет, Маруся.

— Да, Михаил Захарович. И прекратите называть меня Марусей. Это имя не для вас.

— Конечно. Оно ведь для тебя, Маруся.

Не выдержала и слегка пнула его в живот той ногой, что не была намерено покалечена.

— Неубедительно, Маруся, — словно дразнил меня Костров. — И кстати, насчет поцелуя, — повернулся он ко мне снова и заглянул в глаза, словно ожидая в них что-то увидеть. — Мы не целовались, но подбородок ты мне в тот вечер облизала так, как никто до тебя.

— Вы врёте, — выронила я тут же, а сама в этот момент очень четко уловила картинку того, как вешаюсь на Кострова, цепляюсь за его шею и прохожусь языком по щетине. Какой позор! — Простите, пожалуйста. Я была пьяна.

— Ну, раз мы всё выяснили, то дай мне теперь вздремнуть пару часов. Можешь телек посмотреть, он мне не помешает.

Ему-то, конечно, ничего не помешает. А как мне теперь жить с информацией о том, что я вешалась на родителя своего ученика, как последняя… неквалифитутка?

Глава 21.