— Я с тобой не разговариваю, — выдала я максимально строго и, сложив руки на груди, снова уставилась в потолок.

— Проститутка! — заржала Лена и снова упала на пол, по которому каталась уже минут двадцать. — Маруся-проститутка! Бог мой! Бюджетная… или эта… которая государством бесплатно даётся?

— Очень смешно. Иди в полицию, найди Кострова, и шутите с ним на эту тему, сколько вам хочется. Он тоже, наверняка, не всё ещё пошутил.

— У меня просто в голове не укладывается, как можно было решить, что ты проститутка? У тебя же буквально на очках, на веснушках, на одежде выгравировано, что ты училка до мозга костей и знаешь всё про мозг костей. Как? Как можно было принять тебя за проститутку?!

— Это всё колпак Деда Мороза виноват. Ненавижу Новый год.

— Угу. Сказал человек, у которого за месяц до Нового года уже стоит самодельный камин из говна и палок.

— Из коробок и скотча.

— А я как сказала?

— Совсем… — вспылив я резко села и перегнулась через низкую спинку своего диванчика, чтобы увидеть Лену, лежащую на полу в полном блаженстве после только что закончившегося приступа смеха. — А знаешь, что самое обидное? Не то, что меня приняли за проститутку и закрыли за решеткой с настоящими проститутками, а то, что всё это видел Костров и рылся в моей сумочке, в которой, кстати, из-за тебя нашёл много чего интересного, — пришлось взять диванную подушку и отлупить подругу, которая вновь закатилась от смеха. — Ничего смешного в этом нет.

— Подумаешь, взрослый мужик увидел ненастоящий писюн. Думаешь, это травмировало его психику? Наверняка, он по долгу своей службы столько всего повидал, что твой резиновый писюн для него — это просто кусок резины… или из чего он там? Дай пожмякать, — вытянула она руку вверх. — Заценю.

— Вот забери его и жмякай сколько тебе влезет.

— У-у, малышка! Я тетя взрослая, мне много влезет.

— Я не хочу это слышать.

Отвалившись снова на диван, я прикрыла голову подушкой и закрыла глаза, снова мысленно представляя, как могла бы красиво выйти из ситуации со… штучкой, если бы у меня была хоть капля дерзости, фантазии и умения собраться в критической ситуации.

— Слушай, — соскребла себя Лена с пола и, судя по моим внутренним ощущениям, нависла надо мной и моим скромным диванчикам. — А выходит, что Костров-то не такой уж и плохой мужик. Ну прикинь, он видел тебя бухую, блюющую, поющую, спящую, проститутничащую и никому ни слова не сказал ведь. Не проболтался.

— Это пока что. Ты сама говорила, что при первой же возможности он всё это использует против меня.

— А, может, нет. Какая, говоришь, у него кличка?

— Камаз.

— А точно! У тебя же — чмо.

— Уйди, а!

— А ты наладь контакт с его сыном-Камазиком. Глядишь, большой Камаз станет добрее к тебе, Оке. О! Или не налаживай.