Я взрослая девочка и вполне осознавала, к чему все это может привести, – произношу твердо. – Если ты намекаешь на принуждение, то как юрист должен понимать, что инкриминировать ему нечего.

– Но ты не горела желанием? – упорно пытает меня, как следователь на дознании.

– Скажем так… – подбираю слова, чтобы правильнее передать свои впечатления от той ночи. – Я представляла свой первый раз иначе.

«И не с Максом», – добавляю про себя, вовремя прикусив язык.

Адов не оставил ни одного приятного воспоминания. Мне даже зацепиться не за что. Было больно, некомфортно, резко. Пахло алкоголем и потом. Меня немного подташнивало. Я ощущала себя надувной куклой, а потом долго отмывалась под душем, будто меня изваляли в грязи.

Больше ни-че-го. Наверное, со мной что-то не так…

– Первый… – задумчиво повторяет Петр, будто с сожалением. – Сказала гамадрилу об этом?

– Он выпил немного, разогрелся – и не вникал в такие несущественные детали. Все как-то быстро случилось. Он и не понял, что у меня до него никого не было. Отключился почти сразу же, а утром я все убрала и на автобус сбежала, пока он спал.

Взмахнув ресницами, поднимаю взгляд на Славина. Неуместные мысли лезут в голову… Интересно, а с ним было бы иначе? Трепетнее, нежнее и… по любви.

Петр красивый, мужественный, сильный. А еще от него пахнет вкусно – хвойным гелем для душа, свежестью зимнего моря, мандаринами. И руки у него такие жилистые… Он бережно сжимает мои ладони, а от кистей к предплечьям разветвляются выпуклые вены, бугрятся под порослью волос. Очень брутально.

Хватит, Кира!

Встряхиваю головой, чтобы прогнать бурные фантазии. Ладошки потеют, и я, высвободив их, незаметно вытираю по очереди об простыню, сминаю пальцами холодную, гладкую ткань. Комкаю ее, как кошка лапкой.

Да что со мной! Никогда ничего подобного не чувствовала.

– Извинился потом? – вторгается в сознание хриплый баритон. Точно, у Пети еще и голос приятный – бархатный, обволакивающий… Приди в себя, Кира!

– Извинился? За что? – обреченно закатываю глаза. – Наоборот, предлагал повторить. А через месяц, когда я ему о беременности сказала, уточнил, от него ли я залетела.

– И тогда ты призналась, что была девственницей? – пытается предугадать ход нашего разговора Славин, но ошибается.

– Нет. Отвесила ему пощечину и послала к черту. Почти туда Макс и пошел – отправился к Адовым на семейный совет. Пропал на несколько недель, а потом вернулся…

– Предложил аборт?

– Заикнулся, но я отказалась. Убить ребенка – большой грех. Меня бы дедуля не простил, да и родители там наверху осудили бы, – машинально указываю пальцем в потолок. Опомнившись, прячу руки, сцепив их в замок на коленях.

– Верующая?

Славин изучает меня, как неведомую зверушку, занесенную в Красную книгу.