Хочется разреветься от паники и одиночества, но я беру себя в руки.

– Так, а это откуда? – поднимаю с пола бутылку кефира, которую случайно зацепила, когда летела к дочери. Ставлю на тумбочку к йогуртам и бананам.

Наступаю на листок бумаги с неровно оборванным краем. Наклоняюсь за ним, охая от дискомфорта. Но забываю о боли и неудобствах, как только вчитываюсь в текст.

«Пампушка, узнал, что тебе можно. Полдник добыл в ближайшем магазине, за нормальным ужином поехал в ресторан. По пути еще кое-то по списку куплю».

– Не надо было, – спорю шепотом, забывая, что это всего лишь записка. Расплываюсь в улыбке, ковыряя ногтями уголки бумажки. В солнечном сплетении порхают бабочки.

«Попросил на посту направить к тебе врача, когда освободится. Пусть температуру измерит. Смена другая, я почти никого не знаю из медиков. Выдрессировать их не успел. Если будут обижать, звони мне – закопаю всех по возвращении. Номер внизу».

И кривая стрелочка, указывающая на цифры в правом углу листка.

– Спасибо, – улыбаюсь так широко, что скулы начинает тянуть и челюсти сводит.

Сохраняю номер, а попутно перечитываю послание. И еще раз. Поверить не могу, что оно настоящее. Простые слова, однако сколько в них заботы. Я от Макса столько не получала за все время, что мы были вместе."

"Душа наполняется чувством защищенности и верой в лучшее.

– Хватит мечтать, Кира! – осекаю себя.

Зыркнув на часы, собираюсь с мыслями и концентрируюсь на ребенке. У меня совсем немного времени, чтобы перекусить перед очередным кормлением. Но прежде я бегу в душевую, оставив дверь приоткрытой. В случае чего я услышу крик дочери и сразу отреагирую.

Принимаю водные процедуры рвано и быстро, постоянно прислушиваясь к звукам в палате. Мне мерещатся какие-то шорохи, приглушенные шаги. Врач явился? Или… Славин вернулся?

– Кто там? – спрашиваю негромко, боясь разбудить Лизоньку.

Не дождавшись ответа, испуганно выскакиваю из душевой. Дверь идет тяжело, будто ее чем-то подперли с другой стороны. Наваливаюсь плечом. Спотыкаюсь об огромный пакет на пороге, ойкаю, опускаю глаза – и каменею от шока.

– А откуда это? – лепечу одними губами, уставившись на сумку, которую я собирала для роддома. Когда еще жила с Максом. И которую оставила у него дома.

Боюсь поднять голову, тяжело и шумно дышу, балансируя на грани обморока. Злость и обида смешиваются с первобытным ужасом и паникой. Кровь шумит в ушах, пульс сходит с ума, а температура, кажется, достигает критической отметки.

Взгляд мечется к кувезу в поисках ребенка, но спотыкается об сгорбленную спину склонившегося над ним мужчины. Дыхание перехватывает, легкие взрываются, потому что… я мгновенно узнаю его.

– Макс? – хриплю загробным голосом.