А воспитание – это комплекс неврозов, который необходим, конечно, чтобы социализироваться в обществе, но в целом, делает тебя просто удобной для других людей. Не собой.

Я поражённо молчала. Диана не торопила меня. Наконец, я вздохнула:

– Да, для большинства я удобна. Не мешаюсь…

– А для себя? Извини, что спрошу: ты счастлива? Можешь не отвечать, просто подумай над этим.

А что тут думать? Я посмотрела на крюк на потолке и ответила:

– Нет. Не счастлива. Но хочу. Я хочу быть счастливой. И что-то делать для этого, раз надо.

– Это здорово! – снова, судя по изменению голоса, улыбнулась Диана.

 – Хотеть. И уметь признаться в этом.

– Но ведь лучше мне от этого не станет.

– Сразу – нет, хотя не врать себе – это первый шаг. Всё начнёт меняться, если захочешь работать и дерзнёшь что-то поменять в своей жизни. Только под лежачий камень вода не течёт. Как говорят мудрецы, в бездействии нет радости. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Я была так глубоко… мне есть с чем сравнить. Даже с самого дна можно подняться.

Я подумала о пилоне, представилась Диана, эта яркая азиатская красавица с явным осознанием себя и багажом за плечами, шест, стриптиз-клуб, купюры в трусах, наркотики, выпивка… Может, только игра воображения, но я не стала спрашивать.

Это не интеллигентно.

– Я хочу работать, – произнесла я. – Только не знаю, с чего начать. Денег у меня нет из-за кредита, времени – из-за работы.

– Но, видишь, какая ты умница – на поулдэнс взяла и записалась.

– И на курсы китайского языка шеф пойти заставил. Собственно, и про шест… он говорил… В шутку, но…

– Ух ты! Крутой шеф! Очевидно, это твой гуру.

– Гуру? – удивилась я. – Да нет, он далёк от всякой эзотерики и религии, просто менеджер.

Очень требовательный менеджер. Местами тиран.

– Ну, так это и есть гуру! – воскликнула Диана. – Каждый, кто толкает нас к развитию, под напряжением или наоборот, с любовью, является в жизни нашим гуру, учителем то бишь. А учителя стоит любить и уважать.

«Любить», – повторила я про себя и улыбнулась. Что-то внутри меня было очень не против его любить. Если, конечно, страх за угол задвинуть и тряпочкой накрыть.

– А вообще твоя скованность, – словно услышала мои мысли Диана, – говорит о страхе. Может, о страхе поступить неправильно.

Может, о страхе унижения и нелюбви. Мы ведь когда пугаемся, тоже становимся ригидными, тело как бы холодеет, словно у животных, которые притворяются мёртвыми, чтобы их не съели.

– Какая интересная версия, – пробормотала я.

Я уж точно в большинстве критических случаев превращаюсь в замороженного суриката – бери, клади на плечо и неси куда хочешь: «я мёртв и не дышу; трупнинки не желаете?». Я сглотнула.

– И что с этим страхом делать, ты случайно не знаешь?

– Знаю. Куча разных техник существует.