– Нельзя войти! Ни в коем случае!

Царевич сказал что-то, и Ланин голос пробубнил через дверь:

– Извините, Катерина, я случайно…

Я зажмурилась – как же мне было неловко! Нет, определённо, ни одного Монте-Кристо в моём роду не было, и месть – скверная штука. Вроде бы гадость сделали мне, а мне же и стыдно… Потому я выпалила, краснея, как рак:

– Извиняю. Идите. Всё нормально.

– Ну вот видишь? – язвительно сказала Лана. – Она не обиделась.

– Дура ты. Фамилию меняешь завтра! – рыкнул царевич. – Туфлю лови. И вали уже! Видеть тебя не могу!

– Ути, какие мы нервные, – бросила Лана, и послышался хлопок дверью.

* * *«Лучший сотрудник года» вышел из ванной минут через пятнадцать. Разрумянившаяся, в кудряшках мелким бесом. Но с выражением лица отнюдь не ромашки, а скорее пятого прокуратора Понтия Пилата, которого достали иудеи. В руке клатч вместо жезла, в другой – туфли. Как ни странно, в платье, мятом, но сухом. И в тапочках на босу ногу. Кого казнить планируем?

– Вы зря сняли халат, – сказал я. – Я тут, конечно, натопил сплитом, но всё равно недостаточно.

– Благодарю за заботу, – сухо ответила Катерина. – Простите, мне уже пора.

– Не торопитесь, я номер до утра оплатил.

После битвы со стервью я слегка устал, но итогом был доволен. Сел в кресло, отодвигая носком ботинка осколки разбитого вдребезги торшера, и указал на второе:

– Давайте хоть побеседуем по-человечески, отпразднуем выигранные туры, – мотнул головой в сторону золочёных конвертов на кровати.

Катерина выдавила из себя гримасу, которая, вероятно, подразумевалась как улыбка.

– Нет, извините. Мой рабочий день ведь уже закончен? Я лучше проведу вечер дома.

Я не понял её реакции. Перенервничала? Ну, ладно. Я встал.

– Хорошо, я вас отвезу. Хотя не понимаю, куда вы торопитесь.

– Китайский учить. У меня осталось всего две недели. И приводить в порядок платье, – она кашлянула, – униформу, как вы сказали. Вы ведь так легко отобрать можете, извините…

Я нахмурился:

– Что вы несёте, Катерина? Платье – это подарок. Хм, вы слышали, что тут происходило? Но ведь вода, стены…

– У меня абсолютный слух.

– Чёрт! – Я засунул руки в карманы и сощурился, начиная злиться.

"– Извините, я считаю, что месть унижает мстящего. Как минимум, некрасиво выставлять в коридор женщину, которую вы же и раздели, – у неё сел голос, она кашлянула и добавила: – извините…

– Да хватит вам извиняться! – рявкнул я в сердцах. – Что вы вечно краснеете?! Сыплете то тут, то там извинениями, словно вам стыдно по земле ходить!

Она покраснела ещё сильнее.