Перекатившись на бок, она села, начала с удивленным пристрастием рассматривать ободранные на коленях джинсы, потом перевела взгляд на саднящие от боли ладони, потом дотронулась до щеки… На щеке была кровь. Глядя на расплывающееся по грязной ладошке алое пятно, она пожала плечами, улыбнулась сквозь застывшие слезы. Надо же – ее никто и никогда в жизни не бил… И даже не ударил. Можно сказать, даже пальцем не тронул. И не замахнулся даже. Странное какое чувство, когда тебя… бьют. Неприемлемое какое-то чувство. Вроде вот оно – сидишь в парадном, и кровь у тебя на щеке, а внутри по-прежнему сидит удивление – такого просто не может быть.

Ошибка какая-то. Только никому теперь не объяснишь, что это ошибка. Кому объяснять-то?

Услышав звук открывшейся внизу входной двери, она вздрогнула, торопливо поднялась на ноги, шагнула к соседской двери, нажала на кнопочку звонка. Открывшая ей Вера Константиновна, схватилась за грудь в испуге, отступила назад в прихожую, потом произнесла, тихо выдохнув:

– Сонечка… Что же это такое, Сонечка? Вы что, с лестницы упали? У вас лицо в крови…

– Нет, я не на лестнице упала, Вера Константиновна.

Меня из двери вытолкнули.

– Из какой двери?

– Из… своей.

– Кто? Кто вас вытолкнул? Что вы такое говорите, Сонечка? Да вы проходите, проходите… Надо же умыться, рану обработать… Не плачьте, Сонечка! Сейчас мы во всем разберемся! Сядем и разберемся… Вы все расскажете…

– А я что, плачу? – удивленно спросила Соня.

– Конечно, плачете… Вон, слезы по щекам бегут… Да не трогайте лицо грязными руками, что вы! Идите умойтесь и приходите ко мне на кухню!

В ванной она не узнала себя в зеркале. То есть лицо было ее, конечно, только показалось ей, будто оно маленькое какое-то.

Маленькое, красное и смор щенное. От слез, наверное. Они и вправду текли сами по себе, попадая в большую широкую царапину вдоль щеки, смешивались с сочившейся из нее кровью. Слава богу, царапина оказалась неглубокой – так, просто кожа чуть содрана. Ерунда, зажи вет. На ней всегда все быстро заживает, как на кошке. Если бы дело было только в этой царапине…

– Ну? Что все-таки случилось, Сонечка? Давай все по порядку! – встретила ее на кухне озабоченная Вера Константиновна. И даже про прежнее свое вежливо «вы» забыла, которым Соню раньше изредка баловала.

Впрочем, Соня этого и не заметила даже. Послушно подставив раненую щеку под тампон с йодом в ее руках, проговорила, морщась от обжигающей боли:

– Да я и сама ничего не понимаю, если честно… Я пришла домой, а он мне про какие-то деньги…

– Кто – он?

– Ну, этот… Люсин муж…

– Господи, час от часу не легче! Там еще и муж откуда-то взялся! Я ж говорила тебе вчера – не пускай к себе никого!

– Так я и не пускала. Я пришла, он уже там был… Люся сказала – ему ночевать негде.

– Так. Понятно.