— Да зачем мне оставаться? Ты, уж прости, беременная. Что мне с тобой делать? Только переспать. На большее увы…

Я обернулась и застала смущённо распахнувшего руки Егора.

— Скажи, а мужчины всегда так цинично честны? — сарказмом в моем голосе можно было убивать.

— Ну что ты? Только эгоистичные циники, такие как я.

— Тогда уж не выходи из роли и езжай. Не надо фальшивой заботы… — я постаралась мягко улыбнуться, но Егор покачал головой, верно разглядев в моей улыбке оскал.

Я сложила Егору оладьи в контейнер и в коридоре протянула презент.

— Не стоило, — с сомнением протянул Егор, но все же взял гостинцы.

— Ты прав, не стоило, но я не циничная и эгоистичная, поэтому лучше пусть тебе будет вкусно, чем мне совестно, что отняла у тебя вечер.

— Я бы просто рыбачил, — Егор явно был не в своей тарелке, но, если честно, на его грубость моя доброжелательность была лучшей реакцией. Никогда не любила скандалить без повода. А тут его не было. Просто каждый остался при своём мнении.

— Под дождем, — заключила я и на ощупь повернула дверной замок. Егор пожал плечами и шагнул под мелкую изморозь летящую с неба. — Скажи мужу. Он хотя бы будет знать.

— Съешь оладьи, — посоветовала я и, помахав ладонью, стала закрывать дверь. Егор качнул головой и натянув куртку повыше прошёл к калитке, подскальзываясь на размытой дождем дорожке.

Его машина уехала от дома спустя минут десять. То ли доедал оладьи, то ли думал, что ещё мне наставительного сказать.

Я передернула плечами, стянула с вешалки шаль и накинула на плечи. В камине догорали дрова, и я присела к нему поближе, подкинув ещё парочку тонких поленьев.

На кухне пришлось оставить посуду немытой. Я просто составила чашки, тарелки в раковину. Перекладывала в темном холодильнике яблоки с полки на полку. Все не могла решиться. И не на то, чтобы съесть одно из них. Нет.

В груди все сдавило, когда я положила на подоконник телефон со звонком Матвею. Я неосознанно гладила живот и обнимала себя руками, словно так могла уберечь ещё не рождённого кроху от всей боли и тягот мира. Словно так защищала от мира, который зачастую жесток.

— Ксю… — тихо позвал Матвей, и я вздрогнула. Попыталась сказать, но изо рта не вырвалось и звука. Просто его голос… голос, который убаюкивал, будил по утрам. Его голос, который шептал разные глупости и такие слова, от которых мои щёки помимо воли краснели. Голос… — Ксюш, скажи что-нибудь…

— Скажу… — сдавленно выдавила я. — Когда решу, что именно…

— А сейчас помолчишь? — тихо уточнил Матвей, делая так всегда, когда я терялась и не могла собраться с мыслями. Он словно говорил мне этим, что все нормально, он подождёт…

— Да, — мои пальцы стали ловить края шали, вот те самые кисточки по окантовке, чтобы переплетать их в косички.