— Вы должны были убрать ее, а не его!

Внезапно в зеркале заднего вида появляются мигалки.

— Какого черта... — растерянно шепчет. — Как они узнали так быстро?

Мария рассчитывала, что поддельными, которых она наняла, избавятся от Светланы, и у нее будет время спокойно уехать. То, что ей с Георгием больше ничего не светило, сразу стало понятно по его словам и реакции.

Мария даже не могла сказать точно, ему она собралась отомстить, по сути: Светлане, которая встала на пути ее желаний, или Георгию, который попользовался ею и выкинул. Просто выбросил как использованный презерватив! А сколько ласки она ему подарила, сколько терпела этого старого осла! Думает, он такой великолепный?! Да любой тридцатилетний мужчина даст ему фору…

Может быть, это не за ней?!

Но машина с мигалками все ближе и ближе. Ее догоняют.

В панике она ускоряется, жмет на газ изо всех сил, но из-за спешки не может реагировать как следует!

Пальцы вцепились в руль изо всех сил, глаза заливает пот. По спине градом тоже катится пот.

Она идет на обгон, но не получается, и машину выбрасывает на грунтовку.

Мир закрутился, ориентиры сместились.

Глухой удар.

Тело будто вспыхивает резкими вспышками.

Тупая воронка темноты и боли.

Глава 21. Она

Больница. Утро

Георгий еще не пришел в себя после операции.

Я сижу у его постели, глядя на строчки и цифры показаний приборов на экране.

Следователь сказал, что они схватили Марию и ее сообщника: все прошло так быстро. Кажется, Георгий не просто преследовал меня все это время, чтобы добиться встречи. Он еще и обеспечивает мою безопасность и… Что-то подозревал? Ждал от Марии опасного шага?!

Смотрю на его бледное лицо:

— Какой же ты дурак! Неужели ты не мог найти себе дурочку попроще?! Просто без притязаний и такой чудовищной… жадности? Злости? У меня просто нет слов! Как можно быть такой…

У меня в кулаке зажаты его часы.

Те самые, что мы выбирали на двадцатилетие свадьбы.

Стрелки замерли в момент удара.

***

Долго находиться в палате невыносимо! Я выхожу в коридор."

"Больничный коридор пахнет спи, в нем будто оживают все старые страхи, в особенности те, которые детишек касаются. Когда болеет родной ребенок, то так хочется взять его боль — себе.

Я помню, как впервые мы пришли в травмпункт с Андрюшей — с переломом руки после катания на велосипеде, и как лежали с бронхитом, когда Иринка свалилась с температурой под сорок.

Я сижу на жестком кресле, и вдруг слышу совсем рядом:

— Мам...

Голос Андрея, он уже взрослый мужчина, который так резко и дерзко со мной разговаривал. Но теперь такой же потерянный, как в шесть лет, когда отбился от нас и заплутал в супермаркете между рядами.

— Как отец?

— Еще не пришел в себя.

Следом за Андреем подходит и Ира. И сын, и дочь — бледные, едва держатся на ногах.