Голос сына чуть-чуть меняется, когда он добавляет хрипло:

— Сексуальная. За собой следит… Ее, знаешь ли, хочется обнять и поддержать!

— А что это у тебя так голос поменялся? — цепляюсь я. — Ты, случайно, глаз на нее не положил?

Сын разозлился еще больше:

— Ерунду не неси! Вообще-то хотел тебя поддержать, а сейчас смотрю на тебя, ты такая… жалкая, мам… От тебя только бежать хочется.

— Беги, — выдыхаю без эмоций. — Беги, но рекомендую вспомнить, как тебя в школе гнобили, помнишь? Как чмырили! Сейчас это буллингом называют, а тогда… — усмехаюсь грустно. — Тогда и таких слов не знали. Забыл, что ли, как тебя головой в унитаз макнули, а потом забросили в мусорный бак с гниющими отходами? Ты тогда такой был… Такой забитый… Моменты слабости есть у всех. И то, как ты себя показываешь себя в них, тебя характеризует. Говоришь, мои истерики затянулись? Так и ты вспомни, сын, ты больше года ходил сам не свой и затихарился, никому не хотел рассказывать, что тебя взяли в оборот компания хулиганов! Ты только тогда признался, когда тебя на воровстве за руку поймали: ты, вроде бы умный мальчишка, а воровал у нас с отцом деньги для каких-то тупых шпанюков!

Сын изменился в лице, но ничего добавить не смог, развернулся и ушел.

И, когда он уходил, у него даже походка изменилась.

Он остановился лишь у калитки.

Обернувшись, говорит мне:

— Это все давно в прошлом. Я — мужик!

— Ну, если мужик, — развожу руками. — Тогда ты можешь взять, что хочешь, не так ли? И одобрения отца и матери тебе больше не нужны?

Глава 9. Она"

"Мне стало ясно: поддержки от близких ждать не стоит.

Они считают, что мой климакс — это выдуманная болезнь, которая не существует. Особенно покоробила реакция мамы: мол, у меня такого не было, значит, этого не существует.

Обидно остаться одной, брошенной всеми.

И, самое смешное, что моя рука привычным жестом потянулась к телефону, я даже на автомате листала журнал звонков, и мой палец завис над кнопкой «ЛЮБИМЫЙ».

Я едва не позвонила ему — тому, кто меня уничтожил!

Тому, кто был рядом все это время.

Тому, кому я привыкла плакаться, ведь он однажды пообещал быть вместе в болезни и в здравии, и я была с ним настолько откровенной в своих сложностях, что, наверное, этим его и оттолкнула.

Я едва не позвонила тому, кто сказал, что ему от меня противно.

Дрожащими пальцами откладываю телефон в сторону.

Закутываюсь в плед и говорю себе: это пройдет.

Надо просто перетерпеть.

Как ломку…

Пройдет, и я найду в себе силы через это перешагнуть.

Потом встать и уйти без оглядки.

Просыпаюсь от того, что мне жарко и тесно.

Переворачиваюсь на другой бок и вдруг врезаюсь в чье-то тело.

Испуганно толкаю изо всех сил.

Грохот.

Приглушенная брань.

Сдавленный стон боли.