— Но завтра. Сейчас она отдыхает. Приезжайте завтра с вещами. Забирать из больницы не советую, но перевести в частную — можно организовать. Я так понимаю, вы не местные и хотите, чтобы ваша жена лежала ближе к дому? Устройте это, и мы подготовим все необходимые документы на перевод в частную клинику. Сейчас опасный период. Хотя бы недельку за ней нужен присмотр в рамках стационара.

— Ром, поехали, — уговаривает меня Влад, а я не могу сдвинуться с места.

Ну как я тут ее оставлю? А вдруг она проснется и поймет, что одна?! Хочу быть с ней рядом. И отшлепать ее как следует за то, что не сказала! И за то, что подвергла себя опасности.

Моей вины тут тоже дохрена, и мне предстоит еще разобраться с ней. Надо было скрутить Делю и затащить в дом, ведь видел же, что херня на улице. Понадеялся на счастливый случай. Дебил.

— Я останусь, — упираюсь рогом.

Доктор кладет руку мне на плечо:

— Роман, не стоит. Обещаю, мы проследим за вашей женой. К ней вас все равно не пустят до завтра.

Лезу в куртку, достаю купюры:

— А можно ее в хорошую палату и под присмотр?

Мягко улыбается и забирает деньги, складывает их и засовывает в карман моей куртки.

— Этого не надо. У нас все палаты хорошие, как и врачи. Не переживайте. Я попрошу сестру, чтобы почаще заглядывала к Аделии Виссарионовне. А теперь поезжайте.

Выпроваживает нас.

Звоню Инге, но та говорит, что будет тут ночевать. Просит привезти вещи Никиты и ее. Договариваемся, что завезем завтра.

Пиздец отметили день рождения.

Глава 40. Лицо

Аделия

Поднимаю тяжелые веки и осматриваю помещение.

Я в палате еще с одной молодой девушкой, которая смотрит на меня квадратными глазами и всхлипывает.

— Чего ревешь? — спрашиваю ее.

Мой голос… боже… это реально мой голос? Как будто мне в рот насыпали мешок песка. Я говорю с жутких хрипом. Внутри все сухо, безумно хочется пить.

Девушка с койки напротив вскакивает и подносит мне бутылку воды, дает попить. По ее щекам текут слезы.

Панический страх накрывает с головой. Я хватаюсь за живот и поднимаю взгляд.

— Да нет! Нет, нет! — она прижимает руки к груди и тут же стирает слезы. — С твоим малышом все в порядке.

Просто камень с души. Я ложусь на подушки и расслабляюсь. Тело каменное, конечности болят. Особенно рука и голова.

— Понимаешь, это все гормоны, — она снова всхлипывает. — А тут ты. Лежишь вся такая… побитая. И тебя так жалко.

Хватает бумажный платок и с шумом сморкается в него.

— Который час? — спрашиваю ее.

— Семь утра, скоро обход. Тебя привезли ночью. Сказали, после аварии. У тебя сотрясение и что-то с рукой. А еще… а еще…

Она виновато закусывает губу.

— Выкладывай уже.

Быстро моргает, и глаза у нее наполняются слезами. Качает головой и молча тянется к пудренице на своем столике, открывает и протягивает мне.