Словно из ниоткуда на землю чуть поодаль от меня падает Рэгвальд и кто-то… я даже не сразу признаю в ней Делирию. Она и не человек, и не драконица. Лицо частично трансформировано в морду, на крючковатых пальцах — когти, а тело покрыто такими же черными пятнами, как камни у пещеры.

Они рычат, катаются по земле, однако силы не равны. Рэгвальд сейчас — человек. Сильный, мощный, смелый, но человек. Он держит Делирию, пытается прижать к полу, но она кусается и царапается, оставляя на его теле глубокие раны.

Внезапно ей удается вывернуться, и она бросается ко мне. Раньше, чем женщина успевает до меня добраться, между нами вырастает Рэгвальд, поэтому удар ее когтистой лапой приходится на плечо мужа, а не по мне.

— Пр-р-рочь! — рычит Делирия. — Она лишняя. Без нее мы были бы счастливы с тобой.

Рэгвальд отбивает очередной удар сошедшей с ума полудраконицы и усмехается.

— Уверена? — он наступает на нее. — Что подмешивали Айлин и кто, я уже выяснил. Может, сама расскажешь, чем воздействовали на меня? Или мне отдать тебя моим лучшим инквизиторам?

Делирия разражается отвратительным смехом, больше сейчас похожим на гогот чаек над добычей.

— Интересно? А я расскажу. Дракона глушили тем же цветком. А дальше нужно было всего лишь поменять силы амулетов: мою отдать Айлин, а ее, такую сладкую и желанную для тебя, передать мне, — она снова пытается атаковать, но снова Рэгвальд блокирует ее выпад.

Я вижу, как на кончиках его пальцев зарождается золотистое плетение — драконья ловушка.

— Это невозможно, ты же знаешь, — отвечает мой муж. — Сила неразделима с душой.

Она оскаливает свои острые, ставшие конусообразными зубы.

— Нашла умельца. Цена высока, но она того стоит. А ты, ослепленный и без взаимопонимания с драконом, не замечал, как угасает твоя жена. Оставалось совсем чуть-чуть, но эта дура вмешалась в идеальный момент! Но… Теперь уже дороги назад у нее не будет.

От ее слов кровь стынет в жилах. Так вот как все было. Все же лекарь был…

Рэгвальд выпускает плетение, но за секунду до того, как оно касается тела Делирии, она успевает дотронуться до меня чем-то, от чего волосы на затылке встают дыбом, а я проваливаюсь в темноту."

"Темнота обволакивает все мое тело, мне трудно держать глаза открытыми и даже дышать. Сердце разъедает страх, понимание чего-то неизбежного и непоправимого. Пахнет чем-то протухшим и полуразложившимся настолько сильно, что к горлу подкатывает тошнота.

Я с трудом сглатываю, понимая, что во рту совершенно сухо, даже язык прилип к небу. Низ живота тянет так, что хочется поджать колени и свернуться клубочком. Нет! Мой малыш!

В вязкой тишине раздаются трескучими раскатами грома слова:

— Ты моя. И твой ребенок теперь тоже принадлежит мне! И можешь не надеяться — тут муж не найдет тебя.