А если что решила – действовала. И если ей известны душевные муки и метания, то она их всегда тщательно скрывала.

Я знала: у неё доброе сердце и огромная душа. Но лучше никогда не говорить об этом вслух – ощетинится и попытается доказать обратное. Вопреки – девиз всей её жизни."

"Я тогда ещё не понимала, что она не дала возможности мне раскиснуть. Погрязнуть в соплях и переживаниях. Она отогнала подальше волну, что хотела утянуть меня на дно.

Позже, шлёпая в Машкиных босоножках, я старалась не думать, насколько свисает моя пятка.

Старалась не замечать, как поглядывают на меня продавщицы и мимокрокодилы.

С Машей это так просто было делать. Будь я одна, ни за что не вышла бы из дома без макияжа, с разбитой губой, чтобы шляться по магазинам.

Мы купили кучу вещей. Маша хладнокровно потрошила мою карточку и не поленилась сгонять к ближайшему банкомату.

– Вот теперь порядок. Теперь я спокойна.

– Ты не переживай, – сказала я уже в машине. – Надолго не задержусь. Соберусь с мыслями, сниму квартиру, перевезу вещи. Просто сейчас я не в состоянии.

– Глупости не говори! – резко оборвала меня подруга. – Поживёшь сколько надо, пока у тебя утрясётся всё в голове и душе. Ты мне не мешаешь и никогда не мешала, поэтому прекрати эти угрызения совести показывать. Не люблю я вот этого всего.

Я помнила. Телячьи нежности не для Маши.

Она привыкла, стиснув зубы, действовать, а не кучеряво распространяться о своих чувствах. Но это не значило, что у неё их нет.

Иногда мне казалось: у неё их куда больше, чем у среднестатического человека. Просто спрятаны глубоко.

– А за вещами поедем завтра. Куй железо, пока горячо.

Я снова хотела сказать, чтобы она перестала, но прикусила язык, промолчала. Лучше поберечь силы и не тратить их на бесполезные споры.

Этот день выпотрошил меня без остатка. Я хотела упасть, закрыть глаза и забыться. Но боялась.

Страшилась, что как только сделаю это, снова окажусь там, в спальне, где меня не ждали. Услышу стоны и чужую страсть.

Опасалась, что это выжжет меня до остатка.

Не останется ничего – только боль, мрак, отчаяние.

Машка заставила меня поужинать.

– Ляжешь со мной. Вдвоём не так страшно.

Она понимала, что меня терзает. Понимала и видела насквозь.

Я уже лежала в постели, на раздвинутом диване, где и втроём было бы не тесно, когда зазвонил телефон.

Глава 4-1

Незнакомый номер. Но я так приучена, что отвечаю на все телефонные звонки.

– Приёмная господина Рейнера, – отрапортовал бодро девичий голос.

О, мама дорогая. Рейнер. Я надеялась, что даже в кошмарном сне больше никогда не услышу эту фамилию. Слишком свежи были воспоминания нашего знакомства и моего позора.

Я моргнула. Посмотрела на часы. Почти десять.